Gente ansiosa

руководитель не должен командовать, он должен давать возможность другим исполнять свои обязанности.

Она научилась плакать без слез: так удобнее.

– А еще я устраиваю детские праздники. Для тех, кто не любит своих детей.

И вдруг оказывается, что мы живем не вместе, а просто рядом друг с другом.

— Эстель, дорогая, вы не виноваты, что тот человек прыгнул с моста, – утешала Юлия.

— И мост тоже не виноват, – вставила Анна-Лена.

— Что?

— Мост не виноват, что с него прыгают.

— Здесь есть вино! – с довольным видом сообщила Эстель и выудила из сундука две бутылки.

— Вино? – оживилась Анна-Лена, как будто на вино ее правила не распространялись.

— Будете? – предложила Эстель.

— Я беременна, – напомнила Юлия.

— А что, беременным нельзя пить?

— Совсем нельзя.

— Но это же… вино.

Глаза Эстель стали похожи на два бильярдных шара. Вино – это всего лишь виноградный сок. Дети любят виноград.

Старый полицейский, еще никогда не чувствовавший себя таким старым, поднял руку и покрутил обручальное кольцо на пальце. Давняя привычка, слабое утешение. Он всегда считал, что самое трудное в смерти – это грамматика. Он до сих пор говорит о жене в настоящем времени, Джек почти никогда не поправляет его, потому что у всякого хорошего сына есть сердце.

Я пытался разговаривать с Богом, правда пытался, но что это за Бог такой, который допустил, чтобы пастор заболел такой болезнью? Она ничего, кроме добра, никогда не делала, что это за Бог такой, который послал ей эту болезнь?!

По всему выходило, что он стокгольмец. Настоящий, из самого Стокгольма, а не такой, что в речи Джима и Джека служил синонимом слова «идиот». (Это, разумеется, не исключало того, что мужчина мог быть форменным идиотом, – в конце концов, мы в свободной стране.)