Из меди и перьев

Много сказок ему рассказала. Он не просил, но она говорила – он слушал. Про старые замки, про города под холмами и дев, что в темницах томятся – наверно за дело, а как же иначе, и зачем же этим глупцам вызволять незнакомку.

***

Он с ней спорил до хрипоты – а она хохотала. Отчего-то хотелось ей доказать, показать, что она не права, что все люди не правы. Что счастье не в смехе и песнях, не в нелепой любви, о которой все врут, не краснеют. Что надо жить, как живется, что дороже нет ничего рассудка и здравого смысла, что отвага порою глупа, все легенды чудны и фальшивы. Она же слушала, как тогда, улыбалась странной улыбкой, ходила, едва приминая траву.

Слухи о людях из Горных домов ходили уже не одно столетие, обросли дешевыми байками настолько, что даже самый беспробудный пьяница не стал бы рассказывать их в трактире – так и так на смех поднимут. Их можно было частенько встретить то там, то здесь, южанин был прав – кочевники они в душе, хотя вряд ли есть что милее их сердцу, чем горный воздух да ястребиный клекот в вековых соснах. Говорили о них многое. Будто в горах у них спрятано золото на многие годы, будто с заснеженных горных вершин наводят они на поля грозные тучи, будто нет у них законов и правил, будто живут они тысячи лет, а чужаков к себе не пускают. Да мало ли что можно навыдумывать о тех, кто всего-то ходит с улыбкой, а дорога стала домом вторым.

Каштаны были горячими, тонкая кожура хрустела, а тягучая карамель и сахарные подтеки обжигали небо. Эберт не помнил, когда в последний раз лакомился. Вернее, лакомился по собственной воле. Это только Микаэль появлялся из ниоткуда то с бутылкой сладкого вина с вновь прибывшего корабля, то с пятком свежих персиков за пазухой, то с корзинкой от матери, в которой была или домашняя ветчина, или сливовый пирог, или конфеты из сушеных фруктов, которые госпожа Руза готовила сама. То вытаскивал его куда-то, как сегодня, в толпу, туда, где ему вроде бы и не место. Да что бы подумал отец, узнав, что он стоит здесь и под строгим взглядом малолетней девчонки ест каштаны, слизывая ниточки карамели с запястья. А ему это и нравилось. Конечно нравилось. Только в этом он не признается ни Микаэлю, ни отцу, ни тем более себе самому.