Дартмур

– Знаешь, если бы ты мог убивать взглядом, я бы умерла семь лет назад. Представляешь? Ты бы сейчас жил с какой-то другой старостой, вероятно, из ваших. Возможно, это была бы Мими. Тебе было бы некого ненавидеть настолько сильно, потому что другой меня не существует. Только я могу ненавидеть тебя в ответ так же люто, Дейвил. Представил?

– Ты жрешь меня глазами, Фоукс, – раздраженно подметил он, не смотря в ее сторону.
– Нет, – возразила она, не отворачиваясь. – Слегка облизываю.

– Шам, я серьезно. Тебе не обязательно применять физическую силу, чтобы ударить. Ты это виртуозно делаешь словами.
«Я и сам это знаю!»

– Ты постоянно меня затыкаешь, мне это надоело! Что я тебе сделала? Почему ты меня ненавидишь?
С разных сторон полетели взбудораженные взгляды.
Все любят сплетни. Особенно девушки. Если им дать выбор: жизнь без сплетен или вечная боль, передохнут все до одной.
– Ты просто мне не нравишься, – Дайана повела плечом, словно рядом кружит муха.
– Это не повод надо мной издеваться.
– С какой стороны посмотреть.

«Дейвил, ты был моим проклятьем семь лет. Семь гребаных лет ты отравлял мою жизнь с маниакальным удовольствием. Какого черта ты выбрал меня для своего извращенного наслаждения?»

Его голос вновь прозвучал в голове.
Уперлась ладонями в края раковины, смотря на мелкие серые трещинки на ее поверхности. Она сейчас в таких же трещинах.
Как можно настолько желать и ненавидеть одновременно? Это называется сумасшествием или имеет иные определения? Или Дейвил распространяет вирус себя самого, чтобы все стали его подобием?

– Тебя никто не любит, Дейвил. Мими с тобой ради статуса, из-за твоего положения. Многочисленные шлюхи спят с тобой, потому что считают это чем-то почетным. Это мне тебя жаль, Дейвил. Не я морщусь от прикосновений Мими и раздражаюсь от ее тупых словечек. Почему ты это терпишь? Давай, признай. Почему? Хочешь, скажу? Потому что она влюбленная в иллюзию идиотка, и твой запасной вариант на случай, если никто больше не захочет тебя терпеть.

– Я права, и ты это знаешь. Либо иди и поцелуй, либо стой и смотри, как это сделает за тебя кто-то другой.

Надежда, не оправдавшая себя, убивает сильнее бессилия.

Он не видел ничего, кроме ее глаз. Блестящий от слез янтарь с потухшим огнем.
Тот огонь, что всегда питал его, погас от влаги. Страха. Отчаяния.

Он должен сказать, что она шлюха. Надавить побольнее, задеть сильнее. Чтобы увидеть разгорающийся огонь в глазах. Вместо этого – правильного, верного – мазнул большим пальцем по шее над воротником рубашки. Желая стереть татуировку. Смазать изображение.

Она пахнет как десерт. Как гребаная шоколадка. Баунти. От которого сводит зубы, а ты не в силах перестать есть.
«Ненавижу сладкое».

– Дейвил, какого черта?
Тихий вопрос повис между ними. Даже если б мог, все равно бы не сказал.
Слишком сложный ответ, которого не существует.

Те же слова. Также ранят. Нещадно полосуют по сердцу, рассекают, вытаскивая душу. Безжалостно. Без обезболивания. И так же непонятно, почему от нее отвернулись те, кто, вроде, был близок? И как теперь с этим жить?

– Не переводи фазу войны в активную, Фоукс, – слова звучали над ухом, но он не посмел подойти слишком близко. – Тебе не понравится.
– А тебе? – ляпнула резко, не оборачиваясь.

Чем тише говорит Дейвил, тем он злее. Такая полная зависимость уровня кипения от уровня громкости голоса. Температура повышается – звук понижается, и наоборот.

Ответная ненависть. Обоюдная. Взаимная.
Гораздо сильнее любви, которой точно не существует. Гораздо прочнее.
Ее не загасишь изменой, разочарованием. Она не нуждается в дополнительных подпитках и стимулах.
Достаточно просто посмотреть.
Одного взгляда: его на нее, ее к нему. И если рядом появится огонь – все взлетит к чертям на воздух.