Моего айдола осуждают

Когда я видела его глаза, я вспоминала, как это – вглядываться во что-то. Я ощущала
внутри себя мощный поток энергии, которая вырывалась из меня наружу – не положительная
и не отрицательная, я вспоминала, что значит жить.

Мне показалось, что кто-то настойчиво твердит мне: тебе можно считать тяжесть взросления трудным делом. Чья-то тень, несущая ту же тяжесть, проглядывала сквозь его маленькое тело. Я была связана с ним, я была связана со множеством людей через него.

Я – часть аплодисментов, часть приветственных голосов, часть анонимных комментариев, и на том спасибо.

Для меня счастье – просто восхищаться его существованием, это меня вполне устраивает, так что не надо ко мне лезть. Я вовсе не стремлюсь создать с ним отношения, в которых каждый испытывает друг к другу какие-то чувства. Наверное, это потому, что я не хочу, чтобы он видел меня сейчас или принял меня такой, какая я есть. Не знаю, воспринимает ли он меня на самом деле дружелюбно, да я и сама не уверена, будет ли мне хорошо, если постоянно находиться рядом с ним.

Думаю, в расстоянии между тобой и ним на экране телефона или телевизора или между сценой и зрительскими местами есть своя прелесть. Это расстояние не уменьшается от того, что ты с ним говоришь, и оно не позволяет испортить отношения какими-то своими действиями. Возможность ощущать чье-то присутствие издалека, как мне кажется, дарит спокойствие. Самое главное, когда я рассказываю о нем, когда я погружаюсь в его мир, я всегда довольна, хоть и в одностороннем порядке.

Вроде бы мелочь, а у меня становится легко на душе, и плевать, насколько тоскливым будет день. Из тела утекает вялость, внутри становится тепло и я думаю: "Ничего, сегодня как-нибудь проживу!" Он каждое утро делится со мной огоньком жизни.

Я влюбилась в энергию его души. Я полюбила свою душу, которая танцевала, изо всех сил пытаясь следовать за ним.

Вобрать его в себя — значит, пробудиться. Все, что я бросила, махнув рукой, все, что я в силах делать, все, что я задавила в себе, — все это он вытаскивал на поверхность.

Он всегда милый. Не такой милый, как сладенькие рюшечки, или ленточки, или что-то розовенькое. И не такой милый, как говорят про "милое личико". Пожалуй, про чувство, которое возникает у меня при виде него, поется в детской песенке: "Почему ворона каркает? Потому что у нее в лесу семь милых вороняток".

Я сильнее всего ощущаю "милоту", которую хочется защищать, от которой щемит сердце, — думаю, это ощущение никогда не изменится, чтобы не случилось.

Разве должна быть причина? Если дорого само его существование, дорого и все, что связано с айдолом: лицо, танцы, песни, интонации, характер, манеры.
Это как в поговорке "если не любишь монахов, то и на рясу смотреть противно", только наоборот. Если тебе понравился монах, то ты любишь даже распустившиеся ниточки на его рясе.

Изо дня в день люди совершают одни и те же действия. Все посты заключены в четырехугольные рамки, в кружочках одинаково вырезаны иконки, одинаковым шрифтом люди подбадривают его или сердятся на него. И мои посты, и я сама — часть всего этого.

Мне кажется, что, когда выражаешь примитивные эмоции, превращаешься в примитивного человека.