Пациент

— Выходит, вы тот архитектор, который занимался реставрацией здания?
— Моя роль была проста. Проследить, чтобы ничего не изменилось.

Кто, по его мнению, были для меня «своими»? Другие врачи? Стареющие женщины? Жены учителей? Он ошибался в любом случае. Я не искала «своих». Я искала нечто совсем иное. Я не могла описать это словами, но его частью были сад в лунном свете, тепло руки Люка и шум реки, бурлящей в темноте.

Сила наших желаний творит чудеса.

Слово «близость» тоже подходило, но не вполне передавало суть. После той первой ночи мы стали неразделимы. Не помню, чтобы мы шли куда-то и при этом не касались друг друга; мы наверстывали упущенное в прошлом и потерянное в будущем.

Худшее в полицейской камере — не то, о чем вы могли бы подумать. Не жесткая койка и не скудная еда. И даже не запертая дверь. Это мысли в вашей голове. Люди вечно твердят, что одиночество несет покой, но они сами не ведают, что говорят. В тишине мысли звучат громче, воображение мучает злее.

Друзья нужны для того, чтобы спасать, и я была спасена. Спасена от чувства неуверенности в себе.

Мне хотелось крикнуть: «Но я старше тебя! Я далеко не такая, как те девчонки в поезде, не такая упругая, как они. Моя кожа увядает, все увядает. Я не могу тебе ответить, мне страшно».

Оставались секунды, мне не хотелось тратить их впустую; если мы стали бы перечислять все, что не казалось нам идеальным в наших браках, они грозили бы превратиться в нечто невыносимое, и нам пришлось бы терпеть это всю оставшуюся жизнь. Я не могла отнять Люка у его жены и пасынка. Я одолжила его на некоторое время, а потом пришла пора возвращать.

Это был тот самый вызов судьбы, о котором я мечтала. То, на что перестала было надеяться.

Страсть не имеет значения; солидарность, поддержка — вот что главное в долгом браке. И верность.