– Дядя Ибрагим, а кто лучше, обезьянка или пингвин?
– Пингвин, – отвечает Ибрагим, хлопая по стулу рядом с кроватью. Кендрик усаживается.
– О, хорошо, а то дедушка не знает. А чем пингвин лучше?
Ибрагим откладывает газету.
– Знаешь, Кендрик, что мне в тебе нравится?
Кендрик мотает головой:
– Вообще не знаю.
– Ты задаешь отличные вопросы. Мало кто это умеет.
– Почему не умеют? – спрашивает Кендрик.
– Вот, опять, – говорит Ибрагим. – Итак, пингвин лучше обезьяны, потому что «пингвин» – очень конкретный термин, а «обезьяна» – неопределенный. Когда упоминают обезьяну, разные люди представляют совсем разные образы – кто мандрила, кто крошечную мармозетку. А под пингвином все понимают одно и то же. Мало кто осознаёт, насколько важны слова, и чем слово точнее, тем оно лучше.
– А настоящий пингвин лучше настоящей обезьяны?
Ибрагим задумывается.
– Ни одно животное не лучше другого. Все мы – просто плотные скопления атомов. Даже люди. Даже деревья.
– И даже тигры?
– Даже тигры.
Кендрик надувает щеки.
– И даже гиппопотамы?
Ибрагим кивает. И возвращается к кроссворду.