Цитаты из книги Love on the Brain

Настоящий злодей - любовь: нестабильный изотоп, постоянно подвергающийся спонтанному ядерному распаду.

Остальное я могла бы легко пропустить, но отсутствие уважения к моей работе... Я буду вечно точить топор за это.
То есть, пока я не воткну его ему в пах.

Да, он готовит лучше, чем я когда-либо буду.
Нет, я не слишком горда, чтобы принимать его еду. Я не слишком горда, чтобы принимать вообще чью-либо еду.

– Видишь это тощее, низкорослое, без мышц тело? Оно создано для жизни в паразитическом симбиозе с диваном.

Он выглядит как Симпатичный Парень, которому нужен портрет Дориана Грея, потому что его гнилая личность начинает проявляться.

Я мысленно перематываю разговор назад, пытаясь вспомнить, на что я согласилась. На свидание? Исследовать Хьюстон? Замужество?

Я загружаю план «от-Дивана-до-Марафона», к которому давно собиралась приступить, и делаю свою первую пробежку. (Потом я хромаю домой, проклиная свою чрезмерную амбициозность, и быстро перехожу на программу «от-Дивана-до-5км». Я не могу поверить, что некоторые люди занимаются спортом каждый день).

— Из всех твоих коллег эта девушка — моя абсолютная фаворитка.
— Она была поймана за свинством. На моем столе.
— Как ей удается постоянно быть на высоте?

– Ты действительно спала? Тебе плохо? Мне вылететь?
Я искренне обеспокоена тем, что моя сестра не развлекается в клубах, не купается в Средиземном море и не резвится с шабашем колдунов в лесах Пиренейского полуострова. Спать по ночам — это совсем не в ее характере.

– Также не помогает то, что в твоей команде исключительно мужчины и почти исключительно белые.
Я жду, что он мне возразит. Вместо этого он говорит:
— Ты права. Это ужасно.

— Мы знали друг друга раньше. Леви и я.
— Ты имеешь в виду, до того, как публично объявила, что он дерьмо в нейробиологии?

Я чувствую нервозность и сонливость — худшее из возможных сочетаний.

Он тяжело выдохнул.
— Садись в грузовик.
— Зачем?
— Я отвезу тебя обратно на кладбище и скормлю койотам.

— Знаешь, ты могла бы хотя бы притвориться, что тебе это не очень нравится.
— О, я могла бы. Но буду ли?
— Очевидно, что нет.
— Ты плакала, когда узнала?
— Нет.
— Ты билась головой об стол?
— Нет.
— Не лги мне. У тебя есть шишка на лбу?
— ...Может быть, небольшая.

Леви Уорд. Стоит. Улыбается.
Очевидно, Уорд может улыбаться. Людям. У него есть необходимые лицевые мышцы. Но как только я вхожу внутрь, его мальчишеская ухмылка исчезает, а глаза темнеют. Может быть, он может улыбаться только некоторым людям? Может, я просто не отношусь к «людям»?

Что происходит? Почему он разговаривает? Как нормальный человек? Не ворчит, не кивает, не обрывает фрагменты слов, а говорит реальными предложениями?

...и открытая книга Азимова на журнальном столике — одного из моих любимых авторов. Как этот человек, которого я ненавижу, окружен всем, что я люблю? Это окончательное умопомрачение.

Я не предназначена для этого. И под «этим» я имею в виду использование моего тела для чего-то более напряженного, чем дотянуться до шкафа с угощениями.

Он говорит это быстро, как подросток, останавливающий свою мать, чтобы та не рассказала, что он все еще спит с чучелом трицератопса.

Вы можете разработать идеальное исследование, спать по часу в сутки, питаться только отчаянием и постным питанием в течение нескольких месяцев подряд, и ваши результаты все равно будут противоположны тем, которые вы надеялись найти. Науке на это наплевать. Наука надежна в своей изменчивости. Наука делает все, что ей вздумается. Боже, как я люблю науку!