Цитаты из книги Ган Исландец

— А! Вы его помните. Я думал, что о людях вспоминают только в несчастии.

Но ты не знаешь, что немилость, признаваемая всеми несправедливой, иной раз оправдывается нашим тайным сознанием. Такова наша жалкая натура: в минуту несчастия возникают в нас тысячи голосов, упрекающих нас в ошибках и заблуждениях, голосов, дремавших в минуту благополучия.

— Долг ревностного ученого пренебрегать иной раз усталостями, но никак не опасностями.

— Что вы, сударь, — возразил Спиагудри, усаживаясь к огню, — чтобы я испугался каких-нибудь сов или летучих мышей! Возясь с трупами, я нисколько не страшился вампиров. Ах! Я боюсь только людей!

— Я чувствую, что меня хотят запутать в какую то грязную интригу, но у меня есть надежный путеводитель… моя совесть.

— Отвратительно, когда злодей вдобавок становится трусом, — заметил палач, — его даже не стоит ненавидеть. С змеей надо бороться, ящерицу же достаточно растоптать ногами.

— Все относительно на земле, где все имеет свои границы; сама добродетель почиталась бы величайшей глупостью, если бы над людьми не было Бога.

— Батюшка, не вы ли часто говаривали мне, что враг в несчастии предпочтительнее счастливого друга.

— Прихоти убивают свободу!

— Ради вашей ненависти, не проклинайте счастие врага, не убедившись прежде, действительно ли он счастлив.

— О! Благородный господин, не верьте наружности. Разве дуб становится ядовитым, когда змея укроется в его листве?

— Эльфегия, — продолжал Мусдемон, — надо выбрать что-нибудь одно: или угрызения, отказавшись от преступлений, или преступление, отказавшись от угрызений. Бери пример с меня и выбери последнее; так будет лучше, по крайней мере веселее.

— Если вы еще не знаете, то убедитесь впоследствии, что несчастие делает человека недоверчивым, подобно тому, как удачи делают неблагодарным.

—Люди!.. Люди похожи на кусок льда, который араб принял за брильянт. Он тщательно спрятал его в свою котомку и когда хотел вынуть, то не нашел даже капли воды.

Да, глубокий смысл часто таится в том, что люди называют случайностью. Какой-то таинственный перст как бы указывает событиям их путь и цель. Мы жалуемся на капризы фортуны, на причуды судьбы, как вдруг из этого хаоса блеснёт или страшная молния, или светлые луч, - и мудрость человеческая смиряется перед высокими поучениями рока. 

- Все люди таковы! Как только похвалишь достойного человека, так они сразу принимаются его чернить! (Шумахер)

Кто из нас дождливыми ночами не проводил долгих часов под чьим-нибудь едва освещенным окном? Кто не бродил вокруг дома любимой, вздыхая перед заветной дверью? Кто не сворачивал однажды с пути, чтобы последовать за мелькнувшим из-за угла платьем, за белеющей в вечерних сумерках знакомой вуалью? Кому неизвестны подобные волнения, тот никогда не любил.