Орден желтого флага

Мне вдруг показалось, что все, принимаемое нами за высокие смыслы, ради которых стоит жить и даже подставлять иногда висок табакерке, – это такая же перевернутая сила тяжести, безжалостно прессующая в компост живших прежде, нас – и тех, кто придет следом… Но наваждение, к счастью, прошло.

Я с удовольствием отвесил бы здесь какую-нибудь поэтическую глупость вроде того, что мне больше понравилось быть цветком, чем человеком. Но цветку не было лучше, чем мне. Совсем. В его мире просто не существовало «лучше» и «хуже». Ему даже не надо было быть – Гамлет из подсолнуха не вышел бы.

Люди уже столько веков сравнивают любовь с болезнью, что желающий высказаться на эту тему вряд ли сообщит человечеству радикально новое. Можно лишь бесконечно уточнять диагноз.
Я бы сделал это так: любовь маскируется под нечто другое, пока её корни не достигнут дна души и недуг не станет неизлечимым. До этого момента мы сохраняем легкомыслие — нам кажется, что всего-то навсего встретили забавное существо, и оно развлекает нас, погружая на время в весёлую беззаботность.
Только потом, когда выяснится, что никто другой в целом мире не способен вызвать в нас эту простейшую химическую реакцию, мы понимаем, в какую западню попали.

– В общем, – подвел я итог, – мы обдираем их мир как липку.

Адонис ухмыльнулся, и я понял, что попал в точку. Но его лицо тут же стало серьезным.

– Смотритель не должен понимать это таким образом, – сказал он, – поскольку это негативно отразится на…

– Ясно, – ответил я. – Что же мне следует думать?

– Лучше всего иметь следующее воззрение: Ветхая Земля – это корень, открытый подземной сырости и мраку. А мы – цветок, питаемый корнем.

– Вот только корень не знает про цветок, – сказал я задумчиво. – А цветок не знает про корень…

Я всегда считал себя настоящим мужчиной. Так оно, видимо, и было, но раньше я не до конца понимал, что это словосочетание означает. Теперь же меня накрыла ясность.

Мы, мужчины, тщательно культивируем суровый героизм своего облика, думал я, – хотя, если разобраться, бритые черепа и небритые челюсти, подбитые ватой плечи и воинские амулеты на раскрытой груди являются просто разновидностью накладных ресниц, ибо выполняют симметричную функцию. Но изнутри мужчина – удивительно капризное и неблагодарное существо, наделенное этими качествами в пропорциях, давно выметенных из остальной природы естественным отбором.

Когда рядом спутница, по-настоящему близкая к совершенству, мужчина снисходительно отмечает, что его личная жизнь кое-как обустроена, – и даже ставит себе в карму ежедневные плюсики за то, что в душевной снисходительности прощает подруге ее смешные недостатки. Расплата наступает, когда спутницу отбирает судьба – и мужчина начинает понемногу припоминать, что такое физиологическое одиночество.

— Мы всё время меняем позу тела, потому что ни одна из них не является окончательно удобной. Это с детства знает каждый. Но то же самое касается и умственных состояний. Мы постоянно меняем позу ума — то направление, куда ум глядит, — поскольку ни одна из открывающихся перспектив не бывает удовлетворительной. Внутренняя жизнь человека сводится к тому, что он много раз в минуту перебегает из одной безысходности в другую, даже не осознавая этого процесса. А если у него возникает чувство, что в каком-то мгновении стоит задержаться, он тут же покидает его, чтобы написать стихотворение на тему «остановись,мгновение...»