Монстр в ее постели

Это удивительное ощущение: девчонка, что сидит рядом, знакома со мной несколько месяцев. Она младше, она понятия не имеет об отношениях и мужчинах, она не доверяет никому, кроме себя, она не представляет, на что подписывается, оставаясь со мной. Но она уверена во мне в тысячу раз больше, чем я сам.

– Мне жаль твоего отца. Не думаю, что он верил, что ты убийца.
– Почему?
– Он тебя любил. Любящий родитель всегда будет на стороне ребенка. Возможно, он не знал правды, но был уверен, что ты хороший человек.
– Ты слишком добрая для этого мира, ромашка.
– Или глупая.

Влюбилась. В монстра, нагло занявшего мою постель. И совсем не против, чтобы он в нее вернулся.

– Не бойтесь. Он добрый. Разве что залижет до смерти. Это Бася.
– Почему Бася? – осторожно спрашивает Ванька.
– А потому что Бася – дурачок. Выскочил мне под колеса, а потом в ветеринарке басом всем жаловался, какие водители пошли слепые. Сломал лапу и попросил перекантоваться у меня, обещал платить за свет и воду, но пока задерживает платежи.

Я ставлю чайник, когда слышу шаги, и оборачиваюсь ровно за секунду до того, как он начинает шуметь. На Богданову страшно смотреть: в куртке поверх пижамы, испуганная, замерзшая.
– Точно, – хмыкаю я. – Выхухоль и есть. А мы твои подарки сожрали. Кто подарил вон тот серый пакет?
– Женщина, – растерянно отзывается она, – клиентка…
– Не дружи больше с ней, там невкусные конфеты.

Я не могу, если сейчас не поем, отброшу коньки. И что вы будете делать с коньками сорок второго размера?

– Ты стырил из ресторана сыр?
– Не стырил, а заказал с собой. Стырил я вино.

Нахально через меня перешагивает и ставит поднос на порог. Пашке она отдает кружку осторожно, сияя улыбкой, а мне так, словно я у нее косарь занял и полгода не отдаю. Клянусь, еще хоть минута воркования – и кое-кто покатится по лестнице вместе с блинами!

Они дружно смеются, а я сижу с кислой рожей и очень хочу захлопнуть перед носом Паши дверь. Но тогда я останусь без единственного сотрудника и буду жить на доходы Богдановой с маникюра. Начну вести ее соцсети, рекламировать ноготочки, а зарплату брать яичницей. Безрадостное будущее.

Меня разбирает нервный смех: я представляю, как Паша приезжает и в крохотной квартирке закрывают еще и его. Мы спим на одном диване вчетвером, Богданова снова фырчит, а потом они с Пашей влюбляются, заводят деток, рыбок, котов и до конца жизни присылают мне открытки с благодарностью за знакомство.

– Иди-ка спать, – говорит Исаев. – Оставь в покое картошку, мы еще яйца не переварили. Давай-давай, если ты откинешься, у опеки точно возникнут дополнительные вопросы, а я опять сяду. Поди докажи, что это не я тебя пришил.

Вместо того чтобы успокоиться и не приставать к человеку после самолета, я зачем-то лезу в шкаф за подушкой и пледом. И пытаюсь провернуть невыполнимую миссию: не разбудив Исаева, засунуть подушку под его голову. Какая же она у него тяжелая! То ли умная, то ли чугунная…

Стоит еще и начать нормально питаться, будет обидно выйти из тюрьмы, вернуть бизнес, свободную жизнь и сдохнуть от язвы.

Знаешь, ромашка, не возбуждай того, кому не собираешься давать.

Когда в квартиру заходит мужчина, мгновения превращаются в панический, непрерывный страх. Это не ошибившийся этажом сосед, не отец и даже не полиция. Человек, который вломился в мой дом, выглядит жутко: в черной толстовке, с огромным рюкзаком за спиной. Небритый, хмурый, с дикой злобой во взгляде. При виде таких переходят на другую сторону дороги, таких показывают в криминальной хронике по телевизору. При виде него я чувствую, будто кто-то схватил меня за горло, перекрыв доступ кислороду.

Потом прогреем машину и…
– И?
Он с усмешкой на меня смотрит.
– И… устроим вечеринку для взрослых.
– Будем делиться рецептами от остеохондроза и возмущаться курсом доллара?
– Все, что захочешь.