La señora Dalloway

Horror! Horror! she wanted to cry.

Так, значит, все эти мечты насчет того, чтобы разделять, завершать и находить одиноко на берегу все ответы, - лишь отражение в зеркале, а само зеркало - лишь блистательная поверхность, образующаяся в состоянии покоя, покуда более благородные силы дремлют на глубине?

Окна надо держать открытыми, двери — закрытыми.

Эта его восприимчивость, впечатлительность – конечно, сущее бедствие. В его-то возрасте перепады настроения, как у мальчишки какого-нибудь или даже скорей у девчонки; без всяких причин день – прекрасно, день – скверно; он просто счастлив, когда встретит хорошенькую мордашку, и положительно убит при виде страшилища.

...была она погружена в соображения высокого духа, кристальной души, недоступной низким проискам жизни, ибо та не подсунула Милли Браш ради подкупа ни самомалейшей безделицы — ни локончика, ни улыбки, ни ротика, носика, щечек, решительно ничего.

... есть бездна картин, которых она не видела; впрочем, рассуждала Лили Бриско, может, лучше не смотреть на картины; из-за них только безнадежней презираешь собственную работу. Мистер Бэнкс полагал, что такая точка зрения может чересчур далеко завести. Не всем быть Тицианами, не всем быть Дарвиными; с другой стороны, неизвестно еще, были б у вас Тицианы, были б у вас Дарвины, если б не было нас, обычных людей.

...и встало прелестное дерево на терпком солёном просторе их близости (ведь никто, в общем, не понимал его, никто так не знал его чувств, как Кларисса), их восхитительной близости.

...подле витал дух обожания, с разинутым ртом и завязанными глазами.

Свинцовые круги побежали по воздуху. Какие же мы все дураки, думала она, переходя Виктория-стрит.

И она ждала у растворённой двери: что-то вот-вот случится...

Отделываясь от личного, отделываешься от мук, суматохи, забот;

Часто, сидя и глядя, сидя и глядя, работая спицами, сама наконец становишься тем, на что смтришь...

Ни о ком можно не думать. Быть с собой, быть собой.

She actually said with an emotion that she seldom let appear, ‘Let me come with you’; and he laughed. He meant yes or no – either perhaps. But it was not his meaning – it was the odd chuckle he gave, as if he had said, Throw yourself over the cliff if you like, I don’t care. He turned on her cheek the heat of love, its horror, its cruelty, its unscrupulosity.

И ни вожатая, ни прибежища нет, только чудо, с вершины башни срывающееся в высоту?

И Лили подумалось – вот вам трагедия – не пелены, не прах и не склепы; насилие над детьми, над их душами.

... и как все вообще в это странное утро, слова стали символом, написались на серо-зеленых стенах, и если бы только сложить их, выписать в связную фразу, она добралась бы до сути вещей.

...и любая фраза годилась, только б прикрыть пустоту в душе, только б опомниться.

Божественное милосердие занавес тотчас задергивает; ему претит это все; оно кроет свои сокровища грохотом града, кружит, перемешивает, и никогда им не знать покоя, а нам не составить по жалким осколкам прекрасного целого, не разобрать по обрывкам ясных слов правды. Наше покаяние стоит одного только взгляда; наши подвиги – только и стоят отсрочки.

окажись мистер Бэнкс в состоянии растолковать, чем эта женщина так его пленяет; отчего, глядя, как она читает сыну волшебную сказку, он ликует в точности так же, как если б вот сейчас разрешил научную проблему, доказал нечто неоспоримое о пищеваренье растений и тем самым навеки одолел варварство и поборол хаос.