Моя бабушка - Лермонтов

Но талия - это для женщины все.

Да, в селах свои законы.

Она передала мне свою любовь к профессии, детский интерес к жизни и наивную, доходящую до идиотизма веру в людей. А еще в то, что в любой трагедии можно увидеть комедию и уметь над этим посмеяться.

– Твоя газета через сто лет умрет, а мое кафе – никогда! – заявляла Альбина.
– Почему это? – возмущалась бабушка.
– Потому что люди не всегда хотят читать, а есть они хотят всегда! – гордо замечала Альбина и, как показывает история была права.

Нет, она все-таки не Лермонтов, - объявила Варжетхан, - она не такая дура, что Лермонтов не может быть такой дурой.

Мама даже не плакала. Она заморозилась. Я знала, что это такое – пока мамы не было, я отморозила себе руки. Снаружи ничего не чувствуешь, а изнутри тебя колет иголками так что хочется оторвать конечности.Ты трогаешь рукой палец, а пальца нет. Внутри же все взрывается тысячью, миллионами уколов. Мама тогда была такой. Сверху она ничего не чувствовала, а внутри горела от боли.

Я знаю, больно – это не когда ноет или тянет, когда горит – это больнее всего.

Быт убивал творчество.

Язык – что лезвие. Если рот откроет, то все – полоснет, как кинжалом.

Больно - это не когда ноет или тянет, когда горит - это больнее всего.