История Марго

• Мы как змеи, - сказала она. - Всю жизнь мы сбрасываем своё прежнее «я», как старую кожу. Мы всегда меняемся и никогда не остаёмся прежними. Ничто, даже ужасное потрясение, не может поглотить нас полностью.

Брак - это закрытый мир. Тот, кто считает, будто может объяснить человеку со стороны, что это такое, просто глуп.

Что происходит с такими дочерьми, как мы? Сбежим ли мы от своих семей, мечтая оказаться где-нибудь в другом месте, мечтая прожить ту жизнь, которая будет нашей и больше ничьей, оторваться от корней? Или нам всегда суждено возвращаться?
Я хотела вобрать ее в себя и никогда не оставаться одной. Мне не было страшно.

Вся суть готовки состоит в движениях, в отдельных мелких жестах. Это как танец. Повар по большей части повторяет эти движения интуитивно, не задумываясь. Поэтому надо присмотреться. Встать рядом с ним. Впитать в себя этот танец.

В ресторане женщина должна сидеть так, чтобы перед ней открывался лучший вид, но лицом к двери – на тот случай, если войдет ее любовник.

В тот момент я поняла, что никогда не спрошу, любил ли ее папа, потому что не сомневалась: она миллион раз задавалась этим вопросом сама. И знала ответ. В любом случае, какие бы чувства он к ней ни испытывал, этого было недостаточно, чтобы он ушел от жены. А может, это мы давали ему недостаточно.

Она была права: меня избаловали. Что-то темное выросло во мне, распространилось, словно плесень. Я думала, что хочу открытости, но на самом деле мне нравилось хранить тайны. Это было нетрудно. Я наслаждалась тем, с какой легкостью умела скрывать правду. Я была двуличной, как и мои родители, и мне нравилось самостоятельно решать, что другие должны или не должны знать обо мне.

Брижит сидела между Давидом и мной. Он обнимал ее за плечи. Повернув голову, я увидела, что его пальцы поглаживают ее шею. Они как будто сливались друг с другом, настолько удобно им было существовать в одном пространстве. Вот так и должен ощущаться брак изнутри.

– Гострайтер, – с восхищением повторила я. – Впервые встречаю гострайтера. Значит, вы притворяетесь другим человеком?
Брижит закатала рукава рубашки из плотной грубой ткани и поставила голые локти на стол. Вино она почти допила.
– Суть не столько в том, чтобы притвориться другим человеком, сколько в том, чтобы стать им, – сказала она. – Посредством языка. Я использую те слова, которыми он описывает свой мир.

Что, если я больше не хочу, чтобы мое существование было тайной? Что, если я хочу другую жизнь?

Люди прощают только в том случае, если не переживали настоящих трудностей или если им не хватает смелости дать отпор.

Мы отчего-то считаем, что талантливый человек должен развивать свой единственный талант, как будто их у него не может оказаться несколько.

– Он ведет себя как ребенок, – сказала Жюльет. – Совсем как мой папа. Первый шаг всегда должна делать я. Иногда я жду по несколько дней и думаю, что мне хватит характера выдержать, не идти на контакт. А потом все равно звоню. Я не готова вычеркнуть его из своей жизни.
– Потому что ты думаешь, что однажды он изменится.

– Вы ею восхищаетесь, – сказал он. Его голос звучал уверенно. – Я это вижу.
– Я ее уважаю, но не хочу быть на нее похожей, – поспешно отозвалась я.
– Это нормально. Вы не хотите быть на нее похожей, потому что она ваша мать.

– Она относится к работе серьезно, – сказала я. – Иногда так вживается в роль, что продолжает играть даже дома. И я вижу, что она не может выбраться из головы своей героини.
– Как это?
Я немного подумала.
– Как будто остаешься с чужим человеком, – сказала я. – Такое же ощущение, как когда краем глаза наблюдаешь за незнакомцем, расхаживающим по твоему дому.

– Когда ты была маленькой, Марго, ты хотела стать архитектором, – сказал он. – Ты часами рисовала дома.
Я слушала его и вспоминала, что представляла, как мы живем в этих домах втроем.
– Ты была помешана на идее центра, – продолжал он. – Ты рисовала нас в разных комнатах в зависимости от того, какой у каждого внутренний центр – не географическая середина дома, а пространство, подходящее для души его обитателя. Нам предназначались те комнаты, которые лучше всего отражали наши характеры.

– Ты действительно хотела покончить с собой? – спросила я.
– Я так думала.
Ее ответ меня поразил. Она всегда тщательно за собой следила, и казалось, что она наслаждается жизнью. Я попыталась представить ее такой, какой она была в моем возрасте, – не такой жизнерадостной, не умеющей владеть собой. Это оказалось трудно.

– Разве ты не хочешь состариться вместе с ним? – спросила я.
Она покачала головой.
– Опять ты со своими сказками. Наедине с собой никто не бывает счастлив.
– Это неправда, – сказала я. – Взять вот тебя. Ты всегда выглядишь счастливой.
– Это только твоя интерпретация.