When Dogs Cry

Так много мгновений нужно запомнить, и я иной раз думаю, может быть, на самом деле мы вовсе не люди. Может, мгновения – это и есть то, что мы есть.

Забавно, есть такие вещи, от которых одни неудобства, но ты знаешь, что будешь по ним скучать, если они исчезнут.

Трудности мои, думал я, оттого, что я слишком долго жил внутри своей одинокости.

Мои мысли неслись вместе с поездом, а сердце старалось не торопиться.

Слова – отличный строительный материал для мостов, но, думаю, многое решает выбор момента для строительства. Надо знать нужное время.

Я надеюсь, что заговорят вот эти написанные слова. Надеюсь, они вспыхнут, возопиют, закричат. Надеюсь, они закричат. И разобьют моё молчание.

Слова, которые я стал записывать, не только заставили меня по-новому чувствовать и видеть мир: от них я стал любопытнее. Мне хотелось видеть, как люди двигаются, как говорят и как реагируют друг на друга.

У парикмахеров есть все ответы, как управлять страной, так же как у таксистов и кошмарных радиожурналистов.

...уронили взгляды в кофейные омуты и оставили голоса в немоте и беззвучности.

И правильно, что начинённый толпой мир идёт туда, куда идёт, – он заставляет меня искать собственную дорожку сквозь него, пусть даже иногда её приходится пробивать. И вот, проталкиваясь, я чувствую, как меня пронизывает точтонадость. Забавно: «точтонадость» ведь не настоящее слово. Нет такого в словаре. Зато есть во мне.

Мне кажется, если человек рассказывает тебе то, что ото всех прячет, ты чувствуешь себя особенным – не потому, что знаешь такое, чего не знают другие, а потому, что тебя выбрали. Ты понимаешь, что этот человек хочет, чтобы ваши жизни как-то пересеклись. Вот это и есть, я думаю, самое приятное.

Этот мост – как высказанные слова. И хочешь, и боишься. Боже, я невозможно хочу перейти на ту сторону – так же, как я хочу слов. Я хочу, чтобы из моих слов строились прочные мосты, по которым можно спокойно идти. Я хочу, чтобы они поднялись над миром, и я мог бы встать на них и перейти на другую сторону. Иногда, чтобы построить мост, приходится пригибаться к земле.

Мысли пригвоздили меня, прибили к месту, чтобы подумал. В конце концов я попробовал убедить себя, что всё само как-то образуется. Но само по себе ведь ничего не образовывается.

Никакого давления. Никаких неудобств. В самом деле, легче представлять, как всё должно произойти, чем столкнуться с этим в жизни. <...> Можно совершить любые подвиги, пока это не на самом деле. А вот когда на деле, твоего падения ничто не смягчит.

Мимо пролетел поезд, и мелькнуло ощущение, будто в нём я могу расслышать весь город. Это чувство налетело на меня и тут же ускользнуло. Видно, всё ускользает. Приходит к тебе, побудет мгновение и вновь убегает. Тот поезд мне показался как будто бы другом, и когда он скрылся, во мне словно что-то перевернулось. Я был один на улице, и, хотя тревожиться по-прежнему было не о чем, минута безмятежности прошла, грусть вскрывала меня медленно и сосредоточенно.

«Я хочу, чтобы меня кто-то выбрал. Просто так. Без условий. Просто потому что я - это я.»

Хлопать в ладони. Может, дело в том, что это одно из самых благородных применений, какое люди придумали своим ладоням. В смысле, мы складываем пальцы в кулак. Мы пускаем в ход руки, чтобы обидеть или украсть. Если же люди хлопают в ладоши, значит, они объединились и приветствуют других людей. Думаю, это делается затем, чтобы не упустить чего-то важного. – Они удерживают в ладонях моменты, – тихо говорю я, – для памяти.

Так много мгновений нужно запомнить, и я иной раз думаю, может быть, на самом деле мы вовсе не люди. Может, мгновения — это и есть то, что мы есть.
Мгновения слабости и силы.
Мгновения спасения, мгновения всего на свете.

В самом деле, легче представлять, как все должно произойти, чем столкнуться с этим в жизни.

Мне кажется, если человек рассказывает тебе то, что ото всех прячет, ты чувствуешь себя особенным — не потому, что знаешь такое, чего не знают другие, а потому, что тебя выбрали. Ты понимаешь, что этот человек хочет, чтобы ваши жизни как-то пересеклись.