Из Египта

– Понял? – Он заговорщически подмигнул мне, глаза его блестели. Я кивнул, но, если честно, ничего не понял. Я вдруг поймал себя на мысли, что в мире его молодости не продержался бы и дня.

"Если даже в собственном доме мы не можем говорить, что думаем, значит, у нас нет дома!"

А родовитость неминуемо подразумевала и богатство – всегда с туманным намеком на то, что оно, увы, хранится не здесь: скажем, вложено в земельные активы где-то за границей, хотя никакой земли у дедушкиного семейства отродясь не водилось, разве что в цветочных горшках.

Мне захотелось вернуться сюда завтра вечером, и послезавтра тоже, и послепослезавтра; отъезд так мучителен еще и потому, что понимаешь: больше такой ночи не будет, мне никогда уже не съесть влажной лепешки вечером на набережной, ни в этом году, ни в следующих, и не почувствовать в замешательстве внезапной прелести того мгновения, когда я, пусть мимолетно, но все же поймал себя на том, что уже скучаю по городу, о котором не знал, что я его люблю.

Всем известно, что разорившиеся меньше нервничают и больше тратят.

Молча сидя с родителями, двоюродными братьями и сестрами, дядьями и тетками, бабушками и дедушками, – так близко, что наши бедра прилипали друг к другу, – я понимал: несмотря на то, что я терпеть не могу почти всех собравшихся в комнате, все же приятно быть с ними рядом, приятно слышать привычный застольный гвалт, приятно смотреть на них и ловить на себе из взгляды.

Итак, мы повидали Венецию, подумал я, подражая дедовой иронии, обернулся посмотреть, как город тонет в безвременной ночи, и вспомнил о Флоре, о всех тех пляжах, городах и годах, которые довелось повидать мне самому, о тех, кто задолго до моего появления на свет уже любил лето, о тех, кого любил я, но не сумел уберечь в памяти и забыл оплакать, а теперь вот жалел, что их нет рядом со мной в одном доме, на одной улице, в одном городе, на одной планете.

Месть всегда наступает слишком поздно, подумал он, и лишь после того, как время, безразличие или прощение сравняют счет.

Если даже в собственном доме мы не можем говорить, что думаем, значит, у нас нет дома!

Флора, ты слишком много думаешь и задаёшь слишком много вопросов. А в жизни порой нужно уметь надевать шоры, смотреть только вперёд и вдобавок научиться забывать. Избавляться. Нельзя вечно жить в долгу у самой себя.

Нет ничего вреднее этого патологического, заскорузлого самопожертвования, которое душит тебя, точно безнадежный долг, так что в конце концов вечно чувствуешь себя недобрыми и недостойным.

Бежать-то некуда. Да и устала я убегать. И ещё больше устала от раздумий, куда сбежать. Мир не такой большой. И времени мало.....Сказать по правде, если бы я верила, что у нас есть хоть один шанс, я бы укрылась и в пустыне. Но я в это не верю.

Мосье Жак принадлежал к тому типу мужей, которые ревниво оберегают не жен, а собственный авторитет, и любят комфорт, а не тех, кто его обеспечивает.

«Режим светомаскировки прерывал чаепития, игру в карты, разговоры, ссоры, плачи, визиты, придавая нашей жизни торжественную, едва ли не литургическую атмосферу, освященную запахом керосина и горящего масла, которые, точно благовония, окутывали наши вечера»

Любой, кто вступает в брак, по умолчанию идиот. Но тот, кто остается в браке, даже осознав свою ошибку, преступно глуп.

Видишь ли, главное в жизни – не просто понимать, чего хочешь. Но и знать, как именно хотеть.

Бог дал ей величайший на свете ум. Но Он не дал ей больше ничего. Рядом с ней даже айсберг заработает простуду.

«Человек как птица: сегодня здесь, завтра там», – заметила моя бабушка, имея в виду популярную турецкую притчу о крайне ленивом султане, который годами сидел на одном краю дивана, а потом вдруг решил пересесть на другой. Смысл в том, что люди редко уезжают далеко, даже если кажется иначе, да и жизнь практически не меняется и все возвращается на круги своя»