Johnny and the Dead

Нормальные люди просто-напросто обращают очень мало внимания на то, что творится вокруг, ради возможности сосредоточиться на более важных вещах, ну, например, проснуться, подняться с постели, сходить в туалет и продолжать жить в ладу с собой.

Неправда, что прошлое уходит навсегда. Оно никуда не делось. Оно здесь. Просто вы ушли вперёд. Если проехать через какой-нибудь город, он всё равно будет виден в зеркале заднего вида. Время как дорога, оно существует и за вашей спиной. То, что ушло в прошлое, не исчезает.

К книгам дед относился с суеверным почтением. Он считал, что, если в доме их довольно, атмосфера насыщается культурой и знаниями, как радиацией.

— Никак не пойму, зачем эти войны нумеруют. Добавки, что ли, ждут? Вроде как «купи две — третью получишь бесплатно»?

Демократия — отличная штука, но только в том случае, когда народу хорошенько растолковали, как ею пользоваться.

...поразительно, чего можно добиться добрым словом, особенно если у тебя в руках большая крепкая дубинка.

Живые должны помнить, мертвые - забывать. Сохранение энергии.

Чокнутыми принято считать тех, у кого либо нет ни капли здравого смысла, либо не пять чувств, а несколько больше.

Этот город славен тем, что не дарит миру знаменитых людей.

...если что-то закончилось, это не всегда значит, что закончилось всё.

На лице Холодца промелькнула паника (лицо было не маленькое, так что на самом деле она не столько промелькнула, сколько пробежала по Холодцовой физиономии, и даже это удалось ей не сразу). Потом он опять сорвался с места.

- А что вы себе думали? Самая страшная сила во всей этой вашей вселенной, чтоб ей повылазило, - сила привычки. Тяготение мосье Ньютона рядом с ней - пшик.

— Ну, это, можно сказать, у них семейное, — сказал мистер Аттербери.
— Кроме того, когда человек по локоть запускает руку в мертвого барсука, у него появляется достаточно времени для абстрактных размышлений.

– Отвратительно, – сказал мистер Строгг с непонятным торжеством в голосе, словно ему доставляло огромное удовольствие наблюдать чужие безобразия.

– Я спросил маму, можно ли строить на бывших кладбищах, и она сказала, что сперва надо привести священника, чтоб он все там осквернил, – сказал Холодец. – На это стоило бы посмотреть.
– Освятил, – поправил его Ноу Йоу. – Осквернил – это когда приносят в жертву козленка и всякое такое.

– Вы физик?
– Я? – опешил Джонни. – Я ничего не понимаю в науке!
– Чтоб я так жил! Дивно! – восхитился Эйнштейн.

Джонни был свято уверен в том, что все прочие ребята ведут нормальную человеческую жизнь и лишь он – печальное исключение. Его вины тут не было. Просто всякий раз, как ему взбредало в голову, будто он постиг, что к чему, и понял, как крутятся колесики в машине мироздания, жизнь подсовывала что-нибудь новенькое, и то, что минуту назад казалось мерно тикающим отлаженным механизмом, оборачивалось обманкой.

Кладбище выходило к заброшенному каналу, забитому мусором; на берегах устроили себе лежбище чудища хламозойской эры – старые коляски, разбитые телевизоры и продавленные кушетки.

Самоубийство считалось противозаконным, почему - Джонни никак не мог взять в толк. Выходило, что, если ты промазал, или недотравился газом, или оборвалась верёвка, тебя надо тащить в кутузку, чтобы ты наконец понял: жизнь прекрасна и удивительна.