Цитаты из книги Сон в зимнюю ночь

Сейчас же петербуржцы, радуясь долгожданному снегу, готовились к праздникам Нового года и Рождества. В окнах людей приветливо горели «семисвечники», переливались разноцветными огоньками ели, в городе вовсю проходили рождественские базары, а из окон кафе, уже празднично украшенных, раздавались легкие и светлые рождественские мелодии, тянуло дразнящими запахами кофе, выпечки и корицы. Казалось, в самом воздухе была разлита атмосфера волшебства.

Ведь он уже сейчас живет по Божьим заповедям, быть может, сам того не сознавая.

Когда они вышли из церкви, их внимание привлекла доносившаяся из Екатерининского парка легкая мелодия флейты. Казалось, ее звучание переносило каждого в годы его далекой юности, когда жизнь расстилается перед нами светлой и манящей далью, а любовь может быть лишь первой и единственной на свете.

Впервые за долгое время он мог, не боясь, по-настоящему прикоснуться к этому сокровенному счастью, ведь рядом с ним был его милый «маленький друг», его Аленушка, и он смотрел на мир ее чистым и ясным, полу-детским взором, которого еще не успели коснуться зло и печаль.

Для самой женщины радость материнство все еще оставалась сокровенной, прекрасной мечтой, скрытой волшебной вуалью неведения.

«Как же много теряют молодые девушки, стремясь к тому, чтобы их „желали“ как можно больше мужчин! — невольно пронеслось в мыслях у Виктора Васильевича. — Несравнимо прекраснее, когда женщина своей скромностью и чистотой больше походит на ребенка, и о ней хочется заботиться почти с отеческой нежностью».

Но что, если наша истинная радость всегда находится с нами, и заключается она в умении доверять Богу, творить добро, отблагодарив талантливого уличного музыканта или покормив хлебными крошками замерзающих зимою птиц, замечать красоту чудесной музыки и раннего декабрьского утра, а главное, в способности любить — так просто и искренне, ничего не прося взамен? Находя в счастье другого человека свое собственное счастье...

Любовь притаилась в его сердце: робкая, нежная, не узнаваемая даже им самым.

Милая девочка… красота Веры, как и твоя собственная — совсем иного рода. Это не обольстительная красота женщины, у ног которой готовы оказаться множество мужчин. Такую тонкую прелесть и чистоту способен разглядеть не каждый, она не подвластна обычному «замыленному» взгляду». Но тот, кто сможет оценить ее по достоинству, станет счастливейшим человеком на свете…

Но чем прекраснее бывают порою наши мечты, тем большую боль они способны причинить, навсегда оставаясь лишь мечтами.

Кому Церковь не мать, тому Бог не отец, и знаешь — почему? Только напитавшись любовью матери, ее лаской и добротою, мы можем принять наставления Отца. Вот она — живительная материнская любовь — Таинства, в которых мы участвуем в православном храме.

— «Чистые воспоминания, ничем не оскверненные, — это восхитительное сокровище…» Не так ли? — вспомнила Алена недавно пришедшие ей на ум слова из романа «Джейн Эйр» ... Джейн никогда бы не поступила дурно с дорогим ей человеком — она заботилась не только о кратком мгновении его счастья здесь, но больше всего — о том, чтобы не запятнать его душу.

Знать, что он живет на свете, и она может молиться о его счастье — могла ли она просить о большем?

Именно о чтении девушка тосковала больше всего. Без прекрасной классической литературы, словно омывающей ее душу родниковой водой, она чувствовала себя как цветок, которому не хватает живительной влаги.

Шли дни, незаметно становясь месяцами и годами, талые весенние ручьи сменялись звонким петербургским летом, красивой, приветливой и немного печальной «чеховской» осенью с ее щемящими в сердце журавлиными криками, а чуть позже — и первыми, долгожданными снегопадами.

Алена открыла дверцу шкафа и ласково провела рукою по корешкам томов — в основном, советских лет, показавшимся ей сейчас старыми, добрыми друзьями.