Бойня

Толстый американец – это же почти клише. Поначалу кажется – как здорово! Америка! Гигантская, процветающая страна! А когда посмотришь вблизи, восторги испаряются. Слоновьи порции, круглосуточный фастфуд, почти неузнаваемые, тонущие в масле исходные продукты. Майонез, сыр, глазурь, сироп – вот и весь выбор.

Для нашего юного поколения решающее значение имеет хороший пример.

Они не остановятся. Больше половины церквей в Упсале еще в прошлом году переоборудовали под “центры здоровья”, как они их называют.

Прислушайся к себе, Глория. Прислушайся к своим желаниям и примирись. Ты не можешь жить чужими желаниями. Каждый человек – вселенная, похожих нет.

Что здесь объяснять? Разве все алкоголики понимают, что они алкоголики? Ожирение – тяжелая болезнь. Представьте, что вы ежедневно, с утра до ночи, носите на себе мешок с камнями. Организм не может справиться с таким весом. Болезнь, болезнь.

Эпидемия ожирения – не обычная эпидемия, она угрожает всем общественным институтам. Для отдельного человека – угроза физическому и психическому здоровью. Для нации – угроза экономике.

Нeнависть кaк тaракан – дaже если нaступишь, продолжaет пoлзти.

Лидeр нaции совершaет прeступление за прeступлением – нaрод поддaкивает, восторгaется его успeхами, а потом, кaк по мaновению пaлочки, виновaтых нeт.

Это называется испанский стыд – стыдно за то, что сделали другие. Но эти абстрактные “другие” – его сограждане. Большинство его сограждан.

... если эта птица ходит, как утка, и крякает, как утка…
– Это скорее всего утка. Что ж… посмотрим.

Юхан быстро понял – любую политическую силу губит бюрократия. Каждая точка зрения, прежде чем дойти хотя бы до стадии публичных дебатов, пережевывается годами и при этом меняется до неузнаваемости.

– Прости еще раз. Я должен был позвонить.
– Нет-нет… я так. Для красного словца. Ты не мог…
– Мог, наверное… позвонить мог, а заставить себя позвонить – нет. Не мог. Как паралич – человек все понимает, но не может пальцем пошевелить. По-другому не объяснишь.

... революция зависит от слов. Слова могут спровоцировать революцию, и слова же могут сделать ее невозможной. Достаточно возбудить толпу, а еще надежнее – на кого-то натравить. А потом успокоить, дескать, погорячились. Головокружение от успехов, извините. Самых рьяных исполнителей затолкать в дальний угол, а еще лучше уничтожить.

Тебя назвали самым сексуальным мужчиной в стране.
– Не мужчиной, а политиком. Самым сексуальным политиком, – произнес Юхан раздельно, с ударением на последнем слове. – Честно говоря, такой забег выиграть нетрудно.

Здoровый oбраз жизни, кoторый симвoлизировал егo сoбственный oблик, мoг, возмoжно, oтдалить смерть, нo oн oбеднял жизнь, высaсывал из нeе всe сoки.

... улыбнулся Ландон и удивился, как легко далась улыбка. Дети всесильны.

В душе не осталось места для эстетических восторгов.

– Прости… – расслышал он со второго раза.
– За что? Ты ничего дурного не сделала.
– Вовлекла тебя в эту… мясорубку. Все из-за меня.
– Мне все равно нечем было заняться в выходные, – натужно пошутил он.
Хелена сделала слабую попытку улыбнуться.

Юхан прикусил губу. Удар ниже пояса. Этого он не ожидал.
– Я их спас, – скрывая ярость, прошипел он. – Спроси кого угодно. Ничтожная часть осталась, малая дробь.
– За дробями люди…
– Цифры, Хо-Ко. Только цифры и идут в счет. По определению.