Цитаты из книги Жёлтая стрела

Тот, кто отбросил мир, сравнил его с желтой пылью. Твое тело подобно ране, а сам ты подобен сумасшедшему. Весь этот мир - попавшая в тебя желтая стрела. Желтая стрела, поезд, на котором ты едешь к разрушенному мосту.

Нормальный пассажир никогда не рассматривает себя в качестве пассажира. Поэтому если ты это знаешь, ты уже не пассажир. Им никогда не придет в голову, что с этого поезда можно сойти. Для них ничего, кроме поезда, просто нет.

Мы живы до тех пор, пока у нас есть надежда…

Для Ники сахарница была просто усеченным конусом из блестящего материала, набитым бумажками; для меня – чем-то вроде копилки, где хранились собранные за всю жизнь доказательства реальности бытия: страничка из давно не существующей записной книжки с телефоном, по которому я так и не позвонил; билет в «Иллюзион» с неоторванным контролем; маленькая фотография и несколько незаполненных аптечных рецептов.

- Вот раз полетела экспедиция на Луну, - говорил он в темноте. - Летят, летят. Почти подлетают. И вдруг открывается люк, и входят какие-то люди в белых халатах. Космонавты говорят: "Мы на Луну летим!" А эти, в белых халатах: "Хорошо-хорошо. Волноваться только не надо. Сейчас укольчик сделаем..."

Любовь придаёт смысл тому, что мы делаем, хотя на самом деле этого смысла нет.

Нужен ключ, а он у тебя в руках- так как ты его найдёшь и кому передашь?

-Я вспомнил, - сказал он. - "Желтая стрела"-это поезд, который идет к разрушенному мосту. Поезд, в котором мы едем.

Тишина была похожа на пшенку в его миске-она была такой же густой и вязкой; она деформировала голоса, которые звучали на ее фоне отрывисто и истерично.

В каждом дне есть точка, которая скрепляет его с прошлым и будущим.

Откуда мне было знать, что самое лучшее в жизни всегда видишь как бы краем глаза?

Дождь пошел снова, и по лужам поплыли пузыри, подобные нашим мыслям, надеждам и судьбам, летевший со стороны леса ветер доносил первые летние запахи, полные невыразимой свежести и словно обещающие что-то такое, чего еще не было никогда.

Вроде ничего особенного и не произошло. Как меня зовут, я знал, из какого я купе – тоже. Но это как будто был совсем не я. Я себя очень странно чувствовал – словно есть разница, в каком вагоне ехать. Словно у всего происходящего появилось бы больше смысла, если бы скатерть в ресторане была чистой. Или если бы по телевизору показывали другие хари, понимаешь?

Я вдруг понял, что выпил водку, которой они ждали, может быть, несколько лет, и испугался по-настоящему.

Когда человек перестает слышать стук колёс и согласен ехать дальше, он становится пассажиром.

Лететь было удивительно легко — сил на это уходило не больше, чем на ходьбу. Они поднимались выше и выше, и скоро все внизу стало просто разноцветными квадратиками и пятнами.

Шестипалый повернул голову к Затворнику.

— Куда? — прокричал он.

— На юг, — коротко ответил Затворник.

— А что это? — спросил Шестипалый.

— Не знаю, — ответил Затворник, — но это вон там.

...не так важно то, что сказано, как то, кем сказано.