Солнце в силках

Тураах дрогнула, утерла непрекращающиеся слезы и бросилась в чащу. От себя не сбежишь, глупышка.

"Природа искусна, в ее мастерской не найти ни одной испорченной заготовки. Она мой главный учитель."

"— Кра-р, оберег собирают, чтобы оградить дорогого человека от зла и болезни. Чем крепче желание защитить, тем сильнее амулет. Это шире любого знания шамана, это — мудрость сер-рдца."

Долгожданная вечерняя прохлада мягко пробиралась сквозь кафтан к телу, приятно окутывала, остужала разгоряченную кровь. Сквозь легкую завесу сумерек уже виднелись рыжеватые, ласково светящиеся от растопленных к ночи камельков юрты.

Обтянутая кожей лодочка продиралась сквозь мутно-бурый поток. Гребец тщетно правил на пологий участок берега. Волны окружали, нападали со всех сторон, шипели угрозы. Шаман — а это мог быть только шаман или боотур, но последние давно уже перевелись в мире — выбивался из сил, а берег все не приближался. Руки налились свинцом, гребок вяз в воде и норовил выскользнуть из стертых в кровь ладоней. «Не пущ-щ-щу-у-у, не пущ-щ-щу-у-у», — чудился насмешливый шепот в плеске воды.

Разбуженная сила клокотала в душе. Тураах хохотала безудержно, заливисто, подгоняя улепетывающую Кутаар. Смех ее сливался с хриплым карканьем Хара Суоруна, бьющим черными крылами за спиной удаганки.

Хорошему мужчине бабья указка и не нужна, глаз сам непорядок подмечает.

...ненависть к жизни  -  лишь жалкое прикрытие для животного  страха смерти.

Сердце билось пойманной птицей. Да и только ли сердце? Тураах вся теперь – угодившая в самолов птица.

Волнует людей чужая история, будоражит фантазию, пересказанная сотни раз, превращается в сказку. И только близкие знают, что история не заканчивается счастливым свадебным пиром. Она продолжается: саднит разбитым сердцем, болью отдается в израненной руке, кошмарным сном возвращается перед рассветом и воскрешается желтым проблеском в глазах любимого.
И долго еще вернувшимся нужно учиться с этим жить. Быть может, до самой смерти.