Грішна

Шли молча, никакого светского разговора - просто попутчики.

Даже женатые мужчины бывают щепетильны ,когда дело касается интимных особенностей женской физиологии.

В конце концов, трусость была намного безопаснее. И гораздо комфортнее.

"Так мы и живем, – подумала Маура, – сопротивляясь силе искушения с не меньшим упорством, чем силе гравитации. И когда все-таки падаем, это каждый раз оказывается для нас сюрпризом".

Смерть нікого не дискримінує, вона зрештою рівняє між собою святих і грішників.

Ми всі боїмося тих, хто може нас скривдити.

Місце смерті має свою особливу силу. Таке місце зберігає пам'ять про те, що сталося, ще довго після того, як тіло виносять, а кров змивають. Воно затримує відгомін криків, береже запах страху. І, наче чорна діра, засмоктує у свій вир увагу живих, які не можуть відвернутися, не можуть опиратися погляду в пекло.

...за лоском зарозумілості зазвичай ховається жорстокість.

Все лето, изнывая от жары, она ждала зимы с ее чистотой и морозом. Теперь, глядя на унылый городской пейзаж, она подумала о том, что никогда больше не станет сетовать на августовскую жару.

— Каков же мир, если даже нам не доверяют.
— Как и всем остальным, мать-настоятельница.

Лицо его было прикрыто воротником, отчего он был похож на черепаху, забившуюся в панцирь

Даже репортерам иногда бывает стыдно

— Вы ведь католичка, Джейн?
Риццоли, рывшаяся в шкафу Камиллы, фыркнула.
— Я? С «неудом» по катехизису.
— А когда вы перестали верить в Бога?
— Примерно тогда же, когда перестала верить в Санта-Клауса. Так и не дотянула до конфирмации, что до сих пор приводит в бешенство моего папашу…

Диковинный зверь затих, ничем не выдавая своего местонахождения.

Они каннибалы, отец Брофи. Им нужно вашего свежего мяса. Чем больше, тем лучше.

Когда вы устаете от мира и вам нужен покой, детектив, - мягко произнесла аббатиса, - разве вы не идете домой?

Мраморная кожа, черные волосы, стриженные под Клеопатру. Красная помада на губах. Кто еще красит губы, отправляясь на место убийства?

Одинокая фигура стояла на поляне. Вокруг все замерло - и деревья, и птицы. Фигура двинулась навстречу какой-то странной подпрыгивающей походкой и остановилась в нескольких шагах от него.
Камера выпала из рук Редфилда. Он в ужасе отпрянул. Это была женщина. И у нее не было лица.

Но тайну человеческого сердца не постичь с помощью скальпеля.

«Она могла стоически переносить кровавые зрелища, но мерзкие твари вызывали у нее содрогание»