Matrix

В старости она станет ближе к Богу, в саду среди птиц и цветов, говорит себе Вульфхильда; да, однажды она будет сидеть в молчании, пока не познает Бога, размышляет она, ложась спать. Но не сейчас.

По рассказам о куртуазной любви Мари помнит, что любовь, доставшаяся столь легко, – не любовь.

Года успокоилась, одумалась, хоть и понурила плечи, хоть и нашептывала по утрам свои печали в теплые уши животных. Исповедники милосердные, они моргали и прощали ее без епитимьи.

Мадонна рукой отводит покров сияния от своего лица, и Мари дозволено видеть ее: у Мадонны лицо ее матери, совсем молодое, оно лучится любовью. Мари падает на колени.

Видения неполны, пока их не запишешь и не отступишь на шаг, не покрутишь в руке так и эдак.

В Англетерре столько обломков Истинного креста, что достанет на целую Голгофу Истинных крестов где-нибудь на вересковой пустоши.

Свита трогается с места, Алиенора великолепна в собольем плаще, мех на свету отливает каштановым, синим, черным, широкий золотой венец на лбу королевы вобрал в себя все солнце. Кругом дым, камни, лужи, свиньи роются в грязи, лишь одна королева соткана из высших материй. Руки Мари дрожат в рукавах.

Монахини склоняют головы над книгами, слова их бледно сияют, и Мари осеняет: обитель – улей, и все ее добрые пчелы работают дружно, в смирении и благочестии. Эта жизнь прекрасна.

Мы встретимся с нею в будущей жизни, говорит Мари. Боль чересчур велика, чтобы в это не верить.

тот, кто достаточно долго облегчает недуги любого взрослого человека, рано или поздно разглядит спрятавшегося в нем испуганного ребенка. И чем охотнее он демонстрирует власть, тем младше его ребенок.