Дознаватель

Неискупаемую вину надо или прощать, или забывать, не простивши. А жить с ней невозможно.

"Ты когда-нибудь слышала, чтоб от советской власти откупались? Если за тобой придут по письму или как, не откупишься. Сами возьмут, что захотят. И тебя возьмут. И все подпишешь. От советской власти и ее органов не откупишься. А если при обыске царское золото найдут - еще хуже".

Ножик почистил — и все. Не стало на вас управы. Осталось мне вас только гнать и гнать, гнать и гнать. Я вам честно признаюсь, даже плакала над ножиком этим.

«Нету детей. Так Полина их и не ищет. Она похожих ищет. Чтоб как две капли воды на ее девочек похожи. Вот двойники — и у Гитлера был, и у Сталина, говорят. И артисты иногда бывают — так похожи, так похожи на кого-то, кого надо для исполнения, если немножко переодеть или прическу перечесать».

Я ее обнял, и она меня тоже обняла. Но вместе, заодно, мы не обнялись. Не получилось.

Портниха, как врачиха, — под одеждой человека видит.

Я всю поэму Александра Твардовского «Василий Теркин» выучил, чтоб выступать с шефством по районам. А она меня своей любовью сбила.

Зусель открыл глаза, как контуженый — на звук. Не на смысл.

Культура всегда мешает. Церемонии разные, фигли-мигли.

На пороге стоял Штадлер. За его плечами кто-то мялся возле стенки. В неважном свете лампочки я рассмотрел Зуселя.
Штадлер пропустил вперед себя Зуселя, потом втерся в дверь сам...
Обратился к обоим:
— Что случилось? Диверсанты в синагоге? — Шутка хоть и невеселая, но как-то начать надо, чтоб они сразу узнали свое место.