Jonathan Strange & Mr. Norrell

Туда, куда уходят с давних пор такие, как я. Бродить по путям, невидимым для других. За край неба.
По ту сторону дождя Стрендж снова вздохнул, нетерпеливо постукивая ботинком. Казалось, если он не поторопится принять решение, ноги сами понесут его к невидимым забытым путям.

Художники вечно переделывали мир, следуя своей прихоти, — заметил Стрендж. — И в этом они схожи с волшебниками.

Мистер Норрелл (который слышал, что есть такая вещь, как юмор, иначе о нем не писали бы в книгах, но лично юмору не представленный и руку ему не пожимавший) задумался и ответил наконец, что нет, так далеко его притязания не заходят.

– «Миссис Буллворт-старшая» – матушка вашего супруга, я полагаю. «Пусть утонет в стиральной лохани. Пусть подавится до смерти своим абрикосовым вареньем. Пусть зажарится в хлебной печи». Три смерти для одной женщины. Простите, миссис Буллворт, но даже величайший волшебник не может убить одного человека тремя разными способами.

Воздух Англии – воздух свободы. Это величайшее завоевание и гордость англичан. – «И при том, – подумал он, – они владеют рабами в других странах».

Вы удивитесь, сколько проблем решается при помощи пары пистолетов.

Одиночество поглотило ее, однако я не могу сказать, была ли в том ее вина или вина окружающих. Прошло много времени, а она жила в полном молчании, совсем ни с кем не разговаривая; ее закружил безжалостный ветер безумия, смешавший воедино все жившие в ее мозгу языки. Она забыла итальянский, забыла английский, забыла латынь, баскский, валлийский — забыла все на свете языки, кроме кошачьего. Рассказывают, что на нем она изъяснялась просто великолепно.

"...даже каменные руки через столетие начинают болеть и даже каменные люди устают от общества себе подобных."

Иногда человек держит в сердце такое, что ни за что на свете не скажет вслух, даже наедине с собой.

Солнечный свет был холоден и чист, как звук от прикосновения ножом к тонкому бокалу. В этом свете стены церкви Санта-Мария Формоза выглядели белыми, словно раковины или кость, а тени на каменной мостовой — голубыми, как морская вода.