— Когда похороны? В восемь, да? Сейчас двадцать минут восьмого. Куда девался разум, который Господь Бог вложил в мою голову? Скорей, Уотсон, скорей! Ведь сейчас решается: жизнь или смерть, и сто против одного за смерть! Если мы опоздаем, я никогда, никогда себе не прощу!

— Из всех представителей рода человеческого, — самый опасный — одинокая женщина без дома и друзей.

— Из всех представителей рода человеческого самый опасный — одинокая женщина без дома и друзей. Этот безобиднейший и даже, может быть, полезнейший член общества — неизменная причина многих и многих преступлений.

— Вот видите, Уотсон, никаких тайн и уловок. Им как-то удалось оформить всё официально, и теперь они считают, что бояться нечего. Что ж, у нас один выход: идти напролом. Вы вооружены?
— Вот трость!
— Ну ничего, как-нибудь пробьёмся: «Ведь трижды тот вооружён, кто прав». Мы просто не можем дожидаться полиции, положение не таково, чтобы педантично блюсти букву закона… Поезжайте, пожалуйста. Будем пытать счастья вместе, Уотсон. Нам ведь не впервой.

— Что за чепуха?
— Эта чепуха имеет огромный смысл. Вы, надеюсь, помните просьбу, с которой я к вам обратился — она на первый взгляд могла показаться нелепой, — описать левое ухо почтенного миссионера? Вы её оставили без внимания.
— Я не мог навести справки, меня к тому времени в Бадене уже не было.
— Совершенно верно. Именно поэтому я послал телеграмму с точно такой же просьбой управляющему «Альбиона». Вот его ответ.

Никаких «может быть» не может быть. (Шерлок Холмс).

— И ведь до чего последовательно вы действовали, милый Уотсон! Из всех ошибок, которые только можно было совершить, вы не упустили ни одной.

— Да и вообще по многим соображениям мне следует держаться в пределах Англии. Скотленд-Ярд без меня скучает, а в уголовном мире начинается нездоровое оживление.

Одиноким женщинам тоже нужно жить.

Что остается? Остаются бани.

— Ход рассуждений не так уж непостижим, милый Уотсон. — В глазах Холмса запрыгали озорные искорки.

Предположение, что она еще жива, было равнозначно безумию, но безумие-то и спасло все.

Из всех ошибок, которые только можно было совершить, вы не упустили ни одной. В результате вы всех, кого можно, вспугнули и ровным счетом ничего не выяснили.

Своеобразно у Холмса проявляется чувство юмора, иногда даже оскорбительно.

Одиноким женщинам тоже нужно жить, и их банковский счет — тот же дневник.

ее душа была чиста, как снег, все грубое и низменное было ей невыносимо.

- Из всех представителей рода человеческого, - начал он, - самый опасный - одинокая женщина без дома и друзей.

— К тому же расследование ваше, мой дорогой Ватсон, оказалось на удивление последовательным, – говорил он. – Нет ни одного просчета, которого вы бы не допустили. Общий итог вашей работы: вы посеяли тревогу везде, где только можно было, но при этом не узнали ничего существенного.

Лондон – единственное место в Англии, где негодяям удалось бы упрятать человека так, чтобы его никто не обнаружил.