Цитаты из книги Pajęcza sieć

В комнате было так тихо, что если бы муха чихнула - можно было бы услышать, как она вытирает нос

Любовь распускала в нем крылья. Друзья частенько подсмеивались, говоря, что он влюбляется во все, что с титьками. Видимо, они были правы. Но все его прежние любови были так, просто задвигами. А вот это… Это самое что ни на есть настоящее.

— Как у тебя прошел день?
— Сегодня опросил около двадцати человек, фанатеющих от нюханья трусиков, — сказал Митчелл.
Видео встало на паузу.
— Реально или стёб? — Полин перекатилась на бок, озорно улыбаясь. Эту улыбку Лонни обожал.
— Нет, не стёб.
— И что ты открыл?
— Открыл, что большинству людей ужас как не нравится, когда их расспрашивают о пристрастии к такому фетишу.

Когда при пилинге ноги бреешь и то больнее бывает.

Это была долгая ночь, полная муки, горя и тревоги. Рассвет облегчения не принёс.

— В чизбургерах обязательно присутствует сыр, иначе папа римский не католик!

— Представь себе, арестованный за убийство, — сказала она. — Застрелил свой компьютер, насмерть. Одиннадцать пулевых пробоин.
— Ого. Неужели? — Джейкоб был впечатлен. — Надо пойти с ним перемолвиться. Я сам давно хочу расстрелять свой, вот только никак не решаюсь из-за боязни, что другие посмотрят косо.

Внезапно Джейкоб почувствовал себя полным идиотом, но нельзя было сказать, что это ощущение было ему внове.

Он унаследовал вспыльчивость матери, и иногда разговаривать с ним было всё равно что жонглировать факелами над кучей динамитных шашек.

Джейкоб послал ему взгляд, исполненный благодарностью: с программой внутренней отчётности он состоял в сложной гамме чувств: от мольбы до проклятий.

Джейкоб традиционно считал себя «жаворонком», хотя Марисса хорошо знала, что в первые полчаса пробуждения его когнитивные способности не сильно отличаются от способностей ребенка, причем не очень смышленого.

И, конечно же, у Митчелла были портретные глаза, которыми Господь одарил все семейство Лонни: нефритово-зеленые, глубокие, безупречной величины и формы. Не глаза, а очи, исполненные мудрости и печали, — глаза древней души, хорошо знакомой с греховной сутью человечества.