Цитаты из книги Padres e hijos

- Хорошенькая она? - перебил Базаров. - Н...нет, этого нельзя сказать. - Так для какого же дьявола вы нас к ней зовете?

Человеческая личность должна быть крепка, как скала, ибо на ней все строится.

Время (дело известное) летит иногда птицей, иногда ползёт червяком; но человек бывает  особенно хорошо тогда, когда он даже не замечает - скоро ли, тихо ли оно проходит.

- Кто ж его знает! - ответил Базаров, всего вероятнее ничего не думает. Русский мужик - это тот самый таинственный незнакомец, о котором некогда так много толковала госпожа Ратклифф. Кто его поймет? Он сам себя не понимает.

Людина все спроможна зрозуміти - і як тремтить ефір, і що на сонці робиться; а як інша людина може інакше сякатися, ніж вона сякається, цього вона зрозуміти неспроможна.

А голова? – прибавил он робким голосом, – болит? – Болит. Отчего ей не болеть?

Встав с постели, Аркадий раскрыл окно – и первый предмет, бросившийся ему в глаза, был Василий Иванович.

Нигде время так не бежит, как в России.

«И что за таинственные отношения между мужчиной и женщиной? Мы, физиологи, знаем, какие это отношения.»

Когда я встречу человека, который не спасовал бы передо мной, тогда я изменю свое мнение о самом себе.

Он ощущал небольшую неловкость, ту неловкость, которая обыкновенно овладевает молодым человеком, когда он только что перестал быть ребенком и возвратился в место, где привыкли видеть и считать его ребенком.

«Он хищный, а мы с вами ручные» (Катя Аркадию).

«Всё, или ничего. Жизнь за жизнь. Взял мою, отдай свою, и тогда уже без сожаления и без возврата» — в ответ на слова Базарова о том, что она слишком требовательна.

Человеку дается великое право - выбирать свой путь, но дано и великое обязательство - не выбирать его для других.

Я не понимал тогда, что я не скучал оттого, что был ребёнком.

- От копеечной свечи, вы знаете, Москва сгорела, -  ответил Базаров.

«каждая пчелочка с каждого цветочка берет взяточку…».

"... сознавал ли он [Николай Петрович. NS], что едва ли не большее бы уважение оказал ему Аркадий, если б он вовсе не касался этого дела [Фенечка. NS], упрекал ли он самого себя в слабости – сказать трудно; все эти чувства были в нем, но в виде ощущений – и то неясных; а с лица не сходила краска, и сердце билось."