
Нидерланды в бразильском духе
Я не ожидал от этой книги многого, купил её с очень специфической целью — найти какую-нибудь ржомбу, желательно морскую. И в этом плане книга оправдала и превзошла все мои ожидания.
Сюжетная структура: спасибо, что не трёхактная Во времена Марриета, к счастью, не было дурацких «курсов писательского мастерства», где учат «писать захватывающие сюжеты с конфликтными конфликтами, трансформациями персонажа и потрясными клиффхэнгерами в каждом абзаце» (вот бы они никогда не появлялись!). Сюжет с первых глав как будто бы строится по схеме, которая в наше время станет «золотым стандартом creative writing» — то бишь, шаблоннейшей клишатиной «пути героя», — но к середине приобретает более интересную, «циклическую» (поплыл — потерпел крушение — вернулся — поплыл) структуру и, слава богам, начинает обрастать отступлениями, орошая нынешние псевдописательские догмы с высокой колокольни. Хотя книга всё-таки скорее развлекательная — это не серьёзная литература, а лёгкое чтение, поэтому можно не требовать от неё каких-то глубоких мыслей, свободной сложной формы и высокой сложности текста, призванной эту мысль раскрыть, — всё-таки она в этом превосходит современное популярно-лёгкое чтиво, доказывая несостоятельность догм creative writing. Но, в любом случае, мы просто читаем про морские приключения и ловим кайф.
Что там происходит
Начинается всё с того, что у главного героя, Филипа, мать с... Отправилась в лучший мир (или, возможно, в худший, о чём далее). И, умирая, поведала она сыну тайну комнаты, которая всю его сознательную жизнь была заперта. Оказывается, когда-то давно, когда Филип был совсем ещё мелок собой и ходил на горшок, в той комнате явился мамашке призрак его отца — моряка, которого она дожидалась из плаванья. Папаша, коротко говоря, прогневал высшие силы и за то был проклят вместе со всей командой и кораблём. Явившись к жене в последний раз, незадачливый папаша вручил ей письмо, которое она так и не открыла и бросила где-то там же, когда дала дёру из комнаты. Всё то время, пока Филип слушал этот «рассказ „бабкин сон“», он верил и ужасался каждому слову. Ну горячка у бабки предсмертная, парень, расслабься! — не, он всё воспринял всерёз и так эмоционально, будто это бразильский сериал, а не британская книга о нидерландцах, и будто всё это переживал сам, а не узнавал из кряхтения больной бабки. Впечатлительный парень!
Итак, хотя до появления чумного конвейера creative writing ещё чуть меньше двух столетий, но «зов приключений» и «встреча с наставником» состоялись строго по схеме.
Опять же, я не критикую, конкретно здесь это для меня не минус. Тем более что потом структура начнёт расходиться с нынешними шаблонами всё больше, и от параллелей современными голливудскими ТрОпАмИ мало чего останется.
Итак, бабка отчаливает в мир иной, и тут приходит с повторным визитом противный жадный доктор Путс. Доктор настолько жмот и скряга, что лутает с ещё толком не остывшей бабки золотую реликвию и даёт дёру. Он успевает забаррикадироваться у себя дома, и преследовавший его Филип, поцеловавшись в засас с запертой дверью, не находит лучшей идеи, чем сжечь эту дверь, а вместе с ней и дом, а с ним — и братьев Гримм доктора Путса.
Тут из окна высовывается распрекрасная дивчина, дочка вороватого доктора, и вопрошает:
— Чего тебе надо у меня дома? Чего тебе надо, так-растак, свали отсюда! Дверь мне сделал!
Увидев такую красавицу, Филип влюбляется с первого взгляда, красная жидкость от мозга отхлынывает, белая наоборот приливает, и он сразу же, как только получает от барышни материнский стафф, начинает запиливать — то есть, конечно, тушить — подожжённую им же дверь.
Похоже, типичный ход для морских приключений: объект любви — прекрасная дочурка первого антагонистичного мерзавца. Мы это и у Сабатини в «Капитане Бладе» видели (я читал), и у Сальгари в «Чёрном корсаре» (я не читал, но этот факт был вынесен в аннотацию книги, виденной мною в книжном).
Затем Филип таки открывает запертую комнату и находит в ней сундук с кучей денег и клетки с останками умерших канареек. При этом не перестаёт причитать: «Ах, бедная моя матушка!» Парень, задумайся на секунду: в этой комнате твоя мать встретилась с призраком твоего отца, своего мужа. Даже поговорила с ним и пообжималась, прежде чем вдуплить, что он — нежить проклятая. Не с какой-то аццкой сотоной, пригрозившей утащить её в геенну огненную, а с мужем, пришедшим поделиться проблемой и попрощаться! Пусть он и проклят, но это же мирный призрак твоего любимого человека, мать! Ну ты чего?! И из-за этого она обделалась настолько, что заперла эту комнату с канарейками и деньгами, обреча тем самым первых на мучительную голодную смерть в запертых клетках, а тебя, Филип, — на прозябание в нищете. Воистину слепа твоя «сыновняя любовь». Впрочем, думаю, не только сыновняя — памятуя о том, как ты моментально простил доктора, которого намеревался сжечь заживо, только лишь потому, что его семя выросло в прекрасный дочик-цветочек. У тебя вообще какие-то очень слепые чувства, ты импульсивный, как импульс, и убергорячий, как мартеновская печь, парень. И этим ты мегахорош.
В той же сцене Филип сначала не замечает отцовского письма и успокаивается, думая, что явление отцовского призрака матери было лишь её глюком (из-за которого старая сумасшедшая угробила канареек и растила ребёнка оборванцем). А потом как замечает и как впадает в хтонический лавкрафтовский ужас, ухх, как обделается!!! Эмоциональные качели для Филипа, похоже, не аномалия, а индивидуальный вариант нормы.
Ну и в таком же духе история продолжает своё движение по морским-океанским просторам.
Дальнейшие события и чудные диалоги На качелях качается, впрочем, не только Филип, но и многие другие персонажи, а также, полагаю, спорадически и сам Марриет. Давайте сделаем небольшой вольный пересказ диалогов, а через них и сюжета, чтобы лучше проиллюстрировать эту мысль.
Глава 2, поджог дома Путса: Действующие лица: Филип, сын бабки и призрака, и Амина, дочь Путса. — Клянусь что не причиню вам вреда! — Я вам не верю! Клянитесь, что не причините мне вреда! — Клянусь, что не причиню вам вреда! — Я вам верю, заходите, сейчас открою!
Диалоги с потусторонниками Есть там такой отец Сейзен, местный священник, который с первых глав допытывается у Филипа, чтобы тот поделился с ним тайной. Если суммаризировать всё их общение со второй главы по пятнадцатую, то будет примерно так: Действующие лица: отец Сейзен, отец Матиаш, Филип. — Расскажи — Не расскажу — Расскажи — Не расскажу — Я уже всё понял из горячечных рассказов твоей мамаши и жены. Поэтому ты должен мне рассказать. — Нет, не расскажу. — Расскажи! Ведь в этом замешаны постусторонние явления, а это по нашей части. Тебе обязательно нужен наш совет. — Хорошо, расскажу ... — Кажется, тут замешаны потусторонние явления. Нам надо посовещаться с отцом Матиашем. ... — Мы посовещались с отцом Матиашем и пришли к выводу, что тут замешаны потусторонние явления, хотя сначала я думал, что мамка твоя просто поехала крышей и никаких потусторонних явлений тут не замешано. Но они замешаны. Тебя ведут высшие силы. — Высшие силы?! Я думал, что Небеса. — Нет, высшие силы. А высшие силы это не только Небеса, но и аццкая сотона. Впрочем, аццкая сотона не действует без дозволения Небес, так что ведут тебя Небеса. Как они дадут знак, так и поплывёшь.
Позже в эту сюжетную линию вклинивается и Амина со своими арабскими колдунствами. Действующие лица: Амина и Филип. — Я поплыву, когда Небеса дадут мне знак. — Плыви, когда Небеса дадут тебе знак. Кстати, хочешь посмотреть вещий сон, чтобы в нём Небеса дали тебе знак? — Не хочу, это аццкая сотона делает, наша вера такое запрещает. — Но аццкая сотона ничего не делает без дозволения Небес. — Ты права, жена, давай смотреть вещий сон. Проходит несколько дней, но сон они так и не смотрят. Тогда Амина берёт инициативу в свои руки, приходит к спящему мужу и наводит на него вещий сон. Он просыпается... — Ой, Амина, что ты наделала?! Ведь наша вера такое запрещает! И вырубается. И снится ему вещий сон. — ДОБРАЯ УТРА!!! — Ну, мужишка, как поспал? — Я видел вещий сон! — И что ты решил? — Что поплыву, когда Небеса дадут мне знак.
Три месяца спустя. — А вот на этом берегу ты рассказал мне свой вещий сон три месяца назад. Помнишь? — Так и было, Амина, но священникам мы об этом говорить не будем, потому что наша вера такое запрещает. Отец Сейзен это осудит, если расскажешь. — Пусть осуждает. Я ему не собиралась говорить — Конечно, эта тайна должна остаться между нами. — Да, только между нами. Кстати, отец Матиаш, я думаю, не осудит.
Тут появляется лоцман Шрифтен, гость с того света, и доставляет письмо о том, что Филипа взяли на корабль помощником капитана. Он, понимая, что Шрифтен — это не человек, а какая-то сущность в виде гномика, идёт к потусторонникам. — Отец Сейзен, мне нужен ваш совет. Я хотел отправляться в плавание, когда Небеса дадут мне знак. Небеса подали мне знак, пришёл мёртвый Шрифтен. Что мне делать? — Я думаю, что Небеса дали тебе знак. Мы посовещаемся с отцом Матиашем, чтобы решить, что тебе делать.
Посовещались с отцом Матиашем. — Мы посовещались с отцом Матиашем и решили, что наши советы тебе не нужны и ты должен делать так, как сам считаешь нужным. — Отлично, тогда я отправляюсь в плавание.
Рассуждения Амины «Разве свобода воли уводит Филипа от меня? Разве он был бы вынужден исполнять предначертанное, будь у него свобода воли?» Его так-то никто за язык не тянул клятвы Небу давать и в запертую комнату ломиться.
Этот потрясающий карнавал так приятно кружит голову, напоминая лучшие моменты пупов Коры из серии «Гарри Повар» вроде «Кто это спит? А он правда спит?», «Это портал!» и тому подобные.
Отец Матиаш Португальский священник, вместе с голландцами потерпевший крушение и подобранный во время очередного, на сей раз благополучного, возвращения Филипа в Голландию. Бывал на «острове Япония» и поведал Филипу, как они, португальские деятели, хотели насаждать местным свою истинную веру, но местному руководству это не понравилось, оно, такое-сякое, почему-то решило защитить свою собственную истинную веру от этой новой истинной веры, посчитав её всё же не настолько истинной, как их собственная, и погнало португальцев всевозможными тряпками со своей земли. Матиаш же решил сдаться голландцам, которые были хоть и недружественными, а всё же менее страшными, чем туземцы острова Япония. Очень хорошее напоминание о том, за что стоит нелюбить Европу, а то у меня в последний год как-то почему-то резко стал падать уровень негатива к ней. Позже отец Матиаш поселился в доме Филипа, стал «близок с отцом Сейзеном так же, как Филип с Аминой». Этот старый нехороший человек всё пытается завербовать Амину в свою «единственно-истинную» тусовку, а в конце концов сдаёт её инквизиции. После чего качается на типичных для этого романа эмоциональных качелях и всё умояет её принять его взгляды, чтобы его не мучили внезапно проснувшиеся рудименты совести. Даже перед казнью он не оставляет этих попыток, но Амина выдаёт базу:
Я умру в вере своих предков. Мне смешна вера тех, кто учиняет подобное!
И отправляется на костёр. Что нам лишний раз доказывает, что угрозами, насилием и принуждением человека ни в чём не убедить.
Коротышки Марриет явно недолюбливает коротышек. Эту характеристику у него получают три (как минимум, если я никого не пропустил) негативных персонажа: доктор Путс, лоцман Шрифтен и португальский комендант. Остаётся только догадываться, какой полурослик оставил столь яркое негативное впечатление у Марриета, что маленький рост стал типичным атрибутом негодяев в его романе.
Папуасы некрасивые При описании папуасов Марриет неоднократно подчёркивает, какие они страшные и уродливые. Даже и не отказывая им в доброте (типа «На лицо ужасные, добрые внутри»). Интересно, а как выглядели белые люди глазами этих самых папуасов?
Неточности Португальцы говорят на испанском, испанцы — на итальянском, островитяне отравляют холодное оружие ананасовым соком. Во что верит Амина, так до конца и не ясно, но если подразумевается ислам (Путс однозначно описывается как мусульманин, а вот с Аминой не так ясно), то выходит, что, по мнению Марриета, это — многотысячелетняя религия, широко практикующая магию и гадания. В общем, с фактологической точки зрения мир «Корабля-призрака» весьма альтернативен нашему.
Итог Книга действительно потрясающая, особенно если воспринимать некоторые её моменты как элемент пародийной комедии. Мне очень понравилась, я угорал и кайфовал во время прочтения. На каждом ровном месте льющиеся через край эмоции, стремительным домкратом колеблющиеся между полюсами радуги, напоминают лучшие традиции бразильских сериалов, всё это написано как бы с каким-то квазиизыском, солидно-серьёзным тоном, и этот коктейль Молотова доставляет весь спектр ржомбенных эмоций. Я всё время, пока читал, думал, какую поставить оценку: пятёрку, или единицу, или тройку, или четвёрку. Или вообще ничего не ставить, потому что эта книга вне оценок, пространства и времени, она разрывает собой все координатные плоскости для оценивания и выходит в четвёртое измерение, а на Лайвлибе пока что не ввели возможность ставить 4D-оценки. Но в итоге я поставил 4/5. Почему? А вот потому что. Местами книга хороша: морские приключения это здорово, я это правда очень люблю; композиция сложная; Амина базированная. Местами ужасна: с моральными оценками, которые Марриет даёт тому, что описывает, трудно соглашаться (ноль осуждения матери Филипа за погубленных канареек; очень мало осуждения отца Матиаша и его коллег; базированные суждения Амины едва ли отражают позицию автора — впрочем, я буду рад ошибаться); некоторый налёт ксенофобии (в тех же описаниях папуасов). Некоторые же места — это «настолько плохо, что хорошо»: те же эмоциональные качели, диалоги в стиле пинг-понг, странные поступки и иррациональные действия героев, абсурдная фактология, парад злобных карликов. В итоге именно средняя, нейтральная оценка — 3/5, — как я рассудил, будет самой честной. Но ещё один балл я бы накинул просто за то, что книга мне понравилась и эмоции от неё остались положительные. При всех недостатках, негатива она не вызвала, а позитив от её чтения был . Так что да, 4/5.










