кто он такой, чтобы судить о женских ароматах, тем более что сам благоухает застарелыми окурками, а по особым случаям добавляет к ним пригоршню «Pour un Homme».

Делай хорошую мину при плохой игре. А как еще вести себя при встрече со своим бывшим? Только так: показывать, что ты все сделала правильно. И ни о чем не жалеешь.

Я в Вулвергемптоне десять лет проработала с жертвами домашнего насилия и знаю один из самых типичных признаков мучителя: если жертва не идет у него на поводу, он из этого делает единственный вывод: что власть над ней забрал кто-то другой.

- Никогда не понимал тех, кто подставляет себя под хлыст: какой в этом кайф? - задумчиво произнес Барклай.

• Если мне хочется острых рщущений, я просто забываю вынести мусор.

самопровозглашенная эмансипированная дама

— Даймонд, Джекс, Даутвейт, – отчеканила Донна. – И сколько же у тебя еще фамилий?

— Больше нету. – Даутвейт попытался хохотнуть, но безуспешно.

— Почему ты сменил фамилию Даутвейт на Джекс? – требовательно спросила Донна. – За что тебя разыскивала полиция?

— Никто меня не разыскивал, – проскрипел Даутвейт. – Дело прошлое. Я хотел начать с чистого листа, вот и…

— И сколько же чистых листов требуется одному человеку? – взвилась Донна. 

— А вам не приходило в голову, – начала издалека Робин, – что при строительстве оранжереи кто-нибудь мог заметить…

— Да неужели? – взвился Такер. – Ни разу не видал, чтобы строитель хлопот на свою голову искал, вместо того чтобы бетона шлепнуть сверху – и дело с концом.

Она пытается манипулировать посредством слов, а иногда лести. Рассказывает мне, как я умен, а потом заговаривает о «лечении». До смешного прозрачная стратегия. Ее «квалификация» и «образование» в сравнении с моим самопознанием и самоосмыслением – это тление сырой спички рядом с солнечным протуберанцем.

Мне наплевать на тех, кому всегда было наплевать на меня.