Свет не нужен. Как бы я не мечтала о нем, не радовалась даже самым малым искрам, сейчас мое спасение — Тьма.

Манс поможет. Он проводит Свет в меня, значит, сможет и забрать. Подчистую, до истощения я буду сливать эту магию в него, проводника. Оставляя только коварно обволакивающую Тьму. Я помню ее шепот, помню эту неспособность сопротивляться злости, отчаянию, это вырывающееся черное пламя. Теперь будет так.

Смотрит пристально, не понимает. Принимает слезы за страх, за слабость. Пусть. Я плачу от другого. От того, кем стану в скором времени; от того, что забуду эти поцелуи.

Арн Шентия ушел, пообещав вернуться...

— Я буду здесь. У Вас дела.

— Я позову твоих друзей.

— Не нужно. Я хочу побыть одна.

— Ардина? — выдыхает моя любовь, мой свет, моя печаль.

Закончилось. Не объясню, нет сил. Вложила в поцелуй все то, что чувствую сейчас. Пусть запомнит, я точно не смогу забыть.

— Поцелуйте меня, — шепчу невпопад, не слушая. Я в своих мыслях, не понимаю, что он говорит. Сейчас мне только это важно. — Вы обещали миллион. Хотя б один…

…Последний, проносится в голове. Не вслух, нельзя.

Целует. Нежно, бережно, чуть касаясь губ, с опаской навредить. Мне мало. Я хочу запомнить, впечатать в память намертво. Смелею, скольжу рукой по шее, притягиваю источник наслаждения к себе. Сама впиваюсь в губы, к гроршам манса, весь Свет, всю магию!

— Да так! — не выдерживаю я. — Я боюсь за вас, разве не понимаете? Вы не слышали, что я о нем сказала? Он безумец, сотни людей вырезал, ты думаешь, перед вами остановится? Он магию способен забирать, любую! И только боги знают, скольких магов он уже… А я все их видела! Ему все нипочем, он с каждым магом, что на его пути становится, только сам сильнее… Ему я нужна, а вас сметет и не заметит! Я потому и не хотела, чтобы вы знали, чтобы во все это лезли!..

Медленно ковыряюсь в безвкусном омлете, кусок в горло не лезет. Шентия напротив, друзья по бокам. Все трое молча ждут. Уфф. Так больше нельзя. Решительно отодвигаю тарелку. Его светлость словно только этого и ждал.

— Ардина, как ты вчера оказалась в доме Воракиса?

С места в карьер. Друзья не удивлены вопросу, значит, уже тоже в курсе.

Странный вышел ужин. Словоохотливый и гостеприимный хозяин, если только забыть о том, что он тысячелетний жаждущий крови упырь. Манс, беспечно пожирающий дармовую еду. Шентию из-за одного поцелуя чуть не исполосовал, на Воракиса вообще не реагирует, словно опасности не видит. И я, застывшая истуканом у нетронутого бокала вина.

— Талья, открой, пожалуйста, шторы… Господину лекарю и его светлости скажи, что самочувствие у меня прекрасное, пусть не изволят беспокоиться. Хельме проводи в гостиную и распорядись о завтраке. Госпожой модисткой займись сама, пусть смотрит все, что заблагорассудится, мне не жалко. А я сейчас умоюсь, оде…

— А ну кыш, тварь! — рассвирепела внезапно Талья. — Пошел, пошел, лети отсюда! Дожили! Бальтры средь бела дня летают как ночью!

— Бальтры?

— Госпожа Ардинаэль, и вас там еще дожидаются… придворный лекарь и господин арн Шентия. Тоже будить не велели, но велели сразу доложить, как проснетесь.

— Они там что, все трое под дверью? — ужаснулась я.

— И еще модистка ее императорского величества, — охотно поделилась Талья. — Умоляет пару ваших нарядов разрешить ей рассмотреть.

— Э…

— Ну и еще пара чьих-то слуг с письмами, им хозяевами строго-настрого велено только лично в руки… А цветы доставленные я в гостиной расставила.

Да уж, натанцевалась. Это получается, арн Шентия тайно сюда принес мою бесчувственную тушку, раз даже служанка ничего не заподозрила? По крайней мере, избавил от лишних сплетен, спасибо. А то ведь разнесется быстрее ветра, по Академии знакомо…

Чудище продолжает яростно орать на его светлость, перебирая все звуки своего немудреного алфавита. Гхр-ретч-чха-рргх! Тумк — это костяной головкой с оформившимся шипом с размаху бьет его светлость в ухо. Снова шипит и снова бодает, уже в шею. Его светлость терпит, виду не подает, но я-то знаю эти сомнительные ласки манса.

— Греттен! Перестань хамить!

Вокруг меня клубится ослепительно белая искристая магия. Стелется туманом по полу, взлетает вихрями до потолка. Глаза режет.

Прислушиваюсь к другим звукам, часто моргая — зрение и слух сейчас болезненны донельзя. Впилась глазами в черное пятно на плече Шентии. Греттен, ты-то откуда взялся? Ох, пожалуйста, не рычи и не мельтеши так…

— Не надо лекаря… Магическое перенасыщение…

Какой Воракис, какой Анхельм… А у тебя, Ардина, разве есть еще сомнения? А, будь что будет… Поднимаю взгляд — там все ответы, в темно-серых глазах. И будто молнией ударило. Вопроса еще не задано, а ответ уже обоим известен: да, только так!

… А дрожь все усиливается, гашу ее о мускулистое тело — не гасится…

— О, боги, что я еще могла тогда сказать? Когда мне тяжело даже стоять рядом с Вами… Да, именно так! Вот и сказала… стыдно-то как… Это Вам дела нет… Захотели — поцеловали на балу, захотели — пропали, снова появились спустя два месяца… тренировки эти… сначала как с чумной обращаетесь, потом снова близостью обжигаете… лучше уж совсем не видеть, лишний раз ни о чем не просить… Да разве способны Вы это понять?! А если и понимаете, то за что Вы так со мной?..

Разбудила среди ночи Греттена, спихнув того ногами нечаянно на пол. Дикая тварь огрызнулась, пристроилась на подушке, стукнула когтистой лапой по лбу — спи, кому сказано. И сны с мансом уже совсем другие пошли — мрачные, зловещие.

Снова скрывались, бежали что есть сил. А ножки короткие, детские, бессильные. До бегства — паника, дом вверх дном. Нутром чую — плохо. Совсем плохо. Все, кто есть в доме — никого больше не увижу.

— Тогда в чем дело? Ты очень напряжена и скована. Отворачиваешься, отводишь взгляд. У тебя какие-то проблемы?

Вы, ваша светлость. Одна большая проблема. Я все же заставила себя посмотреть Шентии в лицо. Глаза темно-серые, пытливые, еще секунда и пропадешь, Ардина, затянет в этот омут. Говори как есть, он ведь всегда чувствует ложь, другого объяснения не примет.

— Все хорошо, ваша светлость. Просто Вы… слишком близко.