Цитаты из книги Der Idiot

"Я, правда, хотел было тогда же в воду, домой не заходя, да думаю: "Ведь уж всё равно", – и как окаянный воротился домой".

Не умеешь здесь взглянуть, так и за границей не выучишься.

— Да как же бы я нарисовала, кого? По сюжету выходит, что этот «рыцарь бедный» С лица стальной решетки Ни пред кем не подымал. Какое же тут лицо могло выйти?

Я решил, что фундамент всего происшедшего составился, во-первых, из вашей, так сказать, врожденной неопытности (заметьте, князь, это слово: "врожденной"), потом из необычайного вашего простодушия; далее, из феноменального отсутствия чувства меры (в чеи вы несколько раз уже сознавались сами) - и, наконец, из огромной, наплывной массы головных убеждений, которые вы, со всею необычайною честностью вашею, принимаете до сих пор за убеждения истинные, природные и непосредственные!

— ... но вы меня о деньгах спросили так, как будто не находите в этом предосудительного, как будто так и быть должно? — Да… от вас так и быть должно.

"Избежать у генерала иногда значило просто-запросто убежать. Ему хоть один этот день и, главное, сегодняшний вечер хотелось выиграть без неприятностей"

Не нравится мне этот ваш Фердыщенко

Коля был глубоко поражен происшедшим; он окончательно сблизился с своею матерью. Нина Александровна боится за него, что он не по летам задумчив; из него, может быть, выйдет человек хороший.

Он совершенно справедливо сказал Евгению Павловичу, что искренно и вполне ее любит, и в любви его к ней заключалось действительно как бы влечение к какому-то жалкому и больному ребенку, которого трудно и даже невозможно оставить на свою волю.

[...] князь должен был их делить и мирить ежедневно, и больной продолжал называть его своею «нянькой», в то же время как бы не смея и не презирать его за его роль примирителя.

Зачем вы не выходите теперь за благородного человека, который вас так любит и сделал вам честь, предложив свою руку? Слишком ясно зачем: выйдете за Рогожина, какая же тогда обида останется?

Вы его, такого простого, не могли полюбить, и даже, может быть, про себя презирали и смеялись над ним, могли полюбить только один свой позор и беспрерывную мысль о том, что вы опозорены и что вас оскорбили. Будь у вас меньше позору, или не будь его вовсе, вы были бы несчастнее…

Вот что значит услуживать молодым и высоким душой девицам: я сегодня от нее пощечину получил!

[...] Они, как птички, бились крылышками в ее окна и кричали ей каждое утро: “Nous t'aimons, Marie”.

А князь все-таки ничем не смущался и продолжал блаженствовать.

— Без сомнения, вы отлично заметили, что именно десяти лет можно было не испугаться… – поддакнул князь, робея и мучаясь мыслью, что сейчас покраснеет.

— За что вы так его мучаете? – вскричал князь. — Не мучаю, князь, не мучаю, – с жаром подхватил Лебедев, – я искренно его люблю-с и… уважаю-с; а теперь, вот верьте не верьте, он еще дороже мне стал-с; еще более стал ценить-с!