Нырнуть без остатка

Я не готова спасать людей, которые сами того не хотят.

Я не привык помогать тем, кто эту помощь отрицает.

Блин, ну почему столько гениальных ответов и колкостей приходят в голову так поздно?

– Ты мне веришь или нет?
Рада молчит секунду, две, а потом ослепительно улыбается и напевает строку из песни «Я тебе, конечно, верю».

«Пока спускаюсь вниз на звук, вспоминаю целительницу мадам Помфри из «Гарри Поттера», которая умела сращивать кости волшебной палочкой. Не помешало бы – избавило от неловкости и многих проблем»стр.169

— Ты чудо, Рада. Чудо, которого я всегда ждал.
— Разве чудеса бывают? — шепчет трепетно, с волнением.
— Поверь мне, одно я вижу теперь постоянно.

«Он болтает, а я представляю, какие красивые у него могут быть дети, если возьмут серебряный цвет глаз»стр.243

«Весь день мы то и дело целуемся по углам. Забавно и непривычно. То я подкрадусь к нему со спины и чмокну в щеку…»стр.194

Опять мысли заворачивают на опасную территорию, и я усмехаюсь под нос. Секс для меня никогда не был главной целью, всегда продолжение — влюбленности, хорошего вечера. С Радой он стал завершением борьбы. С самим собой, с ней, с предрассудками. Я сдался. С боем, но сдался. Она даже не представляет, какую власть имеет надо мной.

— Поехали?
Как он почувствовал, что я сдаюсь?
— Зачем ты хочешь забрать меня?
Я тебе никто.
— Потому что могу.

— И как девочка Рада из детдома стала полицейским? — проигнорировав мой вопрос, задает свой.
— Ей просто хотелось выжить, — честно отвечаю я.

Люди все-таки жестокие существа. Эгоисты. Никому нет дела до чужих проблем, каждый думает лишь о себе. Я нигде не вижу искренность, вокруг одна фальшь. Девочки смотрят на Горского как на лакомый кусок мяса, окружают его, лишь бы оказаться чуточку ближе и урвать себе внимание. Участники других заплывов глядят с надеждой, что избавятся от сильного соперника. Тренер — с досадой и разочарованием. На самого Горского всем плевать.

Смысл кроется в мелочах. За тысячу километр не слышен ее голос, не видна улыбка. Без нее — тишина и покой, который мне претит. С каких пор? Да с тех самых, как у нее прорвало батарею, и топот ног поселился в моем доме.

Рада сильная, я похожих не встречал. И хоть убейте, не понимаю, откуда в этом крохотном тельце столько воли к жизни. Рядом с ней становится стыдно за недавние мысли. Маленькая девочка выживает в большом мире, а я, здоровый хрен, не сумею?

Почти в тридцать лет осознать, что ничего не добился — не самая приятная штука.

— Поплывешь со мной? — прорезает ночь его голос.
— Нет.
— Тогда приятно было познакомиться, девочка Рада.
Он стягивает штаны и ныряет с понтона вперед. Я долго вглядываюсь в пустоту, чувствую, как в ожидании замедляются удары сердца.
Когда Горский выплывает, я уже едва могу его различить. Небольшая точка вдали по имени Никита.
— И мне, — шепчу в пустоту. — Наверное.