Волны идут

«Если выбрал, во что верить, то будь так добр, верь до конца. И не считай, сколько человек с тобой согласны»

После всего, что с ним произошло, жизнь Глеба никак не могла войти в прежнее русло. Наверное, она туда больше не вмещалась.

Коллекция Франческо состояла сплошь из классики: Вивальди, Бах, Шуберт — глаза Глеба остановились на Рахманинове. Не потому что он был знатоком — просто некто по имени Сергей Васильевич показался ему чуточку ближе, чем Антонио, Иоганн и Франц.

Обжегшийся ребенок боится огня — так говорила моя бабушка. Только вот это неправильно! Если обжегся один раз, гори до тех пор, пока огонь не перестанет тебя брать.

— Кого-то беда подкашивает и заставляет опустить руки. А кого-то, наоборот, подстегивает. Если ты, Глебушка, чувствуешь, что должен что-то сделать — делай без колебаний. Но не стоит винить тех, у кого на это не хватает сил.

Со временем возникло ощущение, будто он не просто общается с ребенком, а заполняет какую-то картотеку. Эдакую гигантскую базу данных с ответами на вопросы: «Что такое время и почему нельзя засовывать камни в нос?»

Куда проще любить человека, которого нет рядом. Мне так кажется. Не надо терпеть, не надо сдерживать себя, идти на какие-то уступки — никаких усилий не надо прилагать. Люби его, да люби — как голубое небо. Ты здесь, а оно где-то там: ничего не требует, не хочет, а только украшает картину за окном.

И даже не вздумайте винить себя. Хоть вину вы, скорее всего, почувствуете, гоните ее. Это лишь своеобразное следствие стресса. Ваш разум не готов согласиться с тем, что произошло, и пытается придумать другой, менее трагичный сценарий. Такой, где именно вы могли изменить ситуацию и не допустить беды. Но запомните, такого сценария нет.

Странная штука — чувства. Порой не на шутку разыгрываются от какого-нибудь пустяка, кипят и клокочут по малейшему поводу. А случись беда — вспыхивают, обдают жаром и слишком уж быстро отступают под натиском рассудка. Чувства требуют времени. Отнимают его. Когда приходит настоящая беда, времени горевать иногда не остается.

Теперь, когда мир навсегда исчез в моих глазах, я поняла еще кое-что. У каждого, как и у моей бабушки, есть своя коробка, где человек хранит сам себя. Что снаружи — не так важно, я этого и вовсе не вижу. А вот запах, пробивающийся изнутри… О, его я чувствую на мили вокруг!

«Каждое, даже самое абсурдное событие все-таки имеет абсурдно крошечные шансы случиться», — так писали в одной научной статье, хоть я и не помню, о чем она была. И это правило работает: когда вы гуляете по улицам Лондона, есть все-таки ничтожно малый шанс того, что на вас упадет рояль.

Он верил в череду случайных событий, в совпадения, которые только подтверждали: человек пытается найти смысл и связи там, где их нет. Лишь бы опровергнуть факт случайности своей жизни. Он встречал таких людей — они напоминали ему пауков. Тянули тонкие нити от одних событий к другим, от решений к последствиям, от слов к делам. Порой протягивали их через годы после того, как действие закончилось и занавес опустился. Наверное, они пытались поверить, будто могут на что-то повлиять.

— В смысле… Вы видите мое прошлое?
— Ну, милок, я бы так не сказала. Я вижу тебя. А ведь ты сам и есть свое прошлое. Каждая черта, движение, взгляд —все это появилось в тебе неслучайно. Это как следы: любое событие, встреча или разговор оставляет свой отпечаток. Нужно лишь уметь расшифровать их.

— А кто вы? Или кем вы раньше были?
— О, — старуха на мгновение замолчала, глядя куда-то поверх темных крыш. — Я и сейчас та же, кем была раньше. Только колени болят.

Старые люди — странная штука. Днем они передвигаются бесшумнее своих любимых котов, а ночью начинают грохотать: дверями, шкафами, кружками. Даже дышат они по ночам громче. Будто им неуютно в тишине.

Как же глубоко в каждом из нас засело и укоренилось детство со своими чувствами, воспоминаниями, звуками и запахами, глупыми мечтами. И какое порой возникает неумолимое желание вырвать его, растерзать тонкие корешки и уничтожить все до последнего листочка. Но что-то каждый раз удерживает уже занесенную руку. Странно, зачем так дорожить воспоминаниями, которые приносят боль?

Журналиста можно встретить и на войне, и на пожаре, и на выставке. Это наша работа, хотя я предпочла бы войну.

Как и полагается, еще с пеленок в нем воспитывали вежливость, деликатность, сочувствие — некий набор обязательных душевных качеств нормального человека. Но пресловутое сочувствие никогда не побуждало его к действиям. Оно не могло заставить его самозабвенно кружить вокруг обездоленных, как это делала Лора. Обычно получалось наоборот — бессильное и испуганное сочувствие гнало его прочь.

Мысли-мухи.
Они мельтешат где-то на краю сознания, жужжат, выводят из себя, но никак не дают себя хорошенько рассмотреть. Именно такие мысли обычно не дают уснуть по ночам.

Это как лицо давно ушедшего любимого человека. Кажется, оно навсегда осталось в памяти, но стоит начать вспоминать — отдельные черты никак не склеиваются воедино. Обычно виной тому время.