Revenge

– Но ведь шахматы – это не просто смесь трюков и психологии, верно? Я к тому, что сама игра, в чистом виде, тоже была неплоха.
– Никакой игры в чистом виде не существует, паренек. Есть игра хорошая и есть плохая. Хорошая игра – это не только умение проникнуть в сознание противника и в положение его коней, но еще и умение слышать, как он дышит, понимать, что варится в его котелке. То, как ты передвигаешь фигуру, для хорошей игры столь же важно, как клетка, на которую ты ее ставишь.

Тут ты перепутал стратегию с тактикой. <...> Стратегия, видишь ли, это план сражения, Большая Идея. Мы выиграем сражение, если возьмем тот холм. Такова наша стратегия – взять холм. А как мы его возьмем? Вот тут наступает черед тактики. <...> Тактика может быть какой угодно, но служит она достижению одной стратегической цели.

Английский – лингва франка всех шикарных международных заведений. На нем говорят в любом классном банке, борделе и сумасшедшем доме – отсюда и до Балкан.

Беглость равна необходимости, помноженной на уверенность в наличии времени...

Отцы слабы. Жизнь – сплошное предательство. Боги жестоки.

Я думала, как думают все дети, о несправедливости. Несправедливость – самое страшное, что есть на свете, Оливер. Она порождает все прочее зло, и только пустая душа может сносить ее без гнева.

Эшли выговаривал слова холодно и четко, как и всякий раз, когда бывал зол, а это случалось с ним часто. Гнев питал его, гнев служил ему одеждой, он был многим обязан гневу.

Иногда я думаю, что нас целиком определяет то, что записано в наших генах, иногда – что это воспитание создает нас либо уничтожает. В лучшие же мои дни я искренне и убежденно полагаю, что мы и только мы одни обращаем себя во всё то, чем мы стали.

До чего тускла был б его жизнь без великого движущего мотива, так много лет озарявшего его изнутри.

Образ Филиппы, унесенный с собой Саймоном, был образом поникшей матери, по щекам которой льются слезы. Спуская в туалете воду и возвращаясь к Оливеру, он не мог видеть, что рот старухи силится сложиться в улыбку, не мог знать, что слезы, лившиеся из ее глаз, были слезами счастья.

Сострадание. Все тело Эшли напряглось. Ему хотелось впиться Неду в горло. Зубами вытянуть жилы и нервы и выхаркнуть их на пол. Нет, не так. Этого мало. Ему нужно не это. Такой сценарий всего лишь оборвал бы мучения Неда. Эшли требовалось нечто куда более изящное. Он испытывал злобу незнакомой ему разновидности, злобу, которую он не сразу смог точно определить. Ненависть, вот что это такое.

Так вот, мне достаточно просто представить тебя за чтением моего письма, достаточно просто подумать, что ты скоро увидишь эти слова, и я несколько перевозбуждаюсь в нижнем этаже. Да какое там "несколько".

От досады к удовольствию, и на большой скорости.

Я предполагаю, что завтрак приносят в восемь. Вообще-то, неважно – в восемь, в семь или в девять, важен ход часов, а не их обозначение

Я думал о том, чтобы ответить на твое особое добавление, опрыскав конверт одеколоном или лосьоном после бритья, но у меня нет ни того, ни другого. Льняное масло, которым я натираю свою крикетную клюшку, тебе, наверное, соблазнительным не покажется? Думаю, что нет.