Не он

Элинор и загадочного пациента F602299 объединила тайна. Секрет, способный связать двоих самыми крепкими, неразрывными узами лишь в одном случае – цена тайны должна включать в себя то, без чего оба не смогут жить. Самые нерушимые союзы создают не любовь и страсть, а нечто совершенно другое – единая цель, как единственный вариант выхода или способ выживания. Вот только нет никакой гарантии, что на этой бесплодной почве не взрастут тайком посаженные семена. Кто-то из двоих всегда более склонен к иллюзиям… И этот кто-то не он. Всегда не он.

– Позаботься о нем, Эль. – оглянувшись, умоляет Эм, и Лин уверена, что видит в глазах девочки искренние слезы. – Он – хороший. Намного лучше, чем мой дедушка.
– Кто – ОН, Эм? Скажи, кто ОН? – задыхаясь кричит Элинор, передвигаясь вдоль забора вслед за ребенком и его матерью. – Пожалуйста, скажи… – ее голос срывается.
– Твой муж, Эль! – отталкивая руки матери, громко произносит девочка, и ее бледное лицо в обрамлении черных кудряшек кажется удивительно взрослым. Элинор пораженнозастывает. – Не забывай об этом. Что бы ни случилось – не забывай.

– Этот парень из тех, кто знает все твои припрятанные карты, – возбужденно отзывается она.
– Я не играю в карты.
– Здесь все играют. – ухмыляется болтливая пациентка. – Ты – странная, но не особенная. И дерьма в голове не меньше, чем у других.
– Мы вроде о картах говорили, – возвращается к интересующей ее теме Лин. – Так этот парень – шулер или гроссмейстер? – интересуется, немного расслабившись.
– Он из тех, кто знает карты всех игроков еще до того, как раздадут колоду, – заговорщически шепчет Венди. Лин недоверчиво щурится. Похоже, ее ждет очередная порция параноидного бреда.

Она чувствует, как гулко и рвано бьется мужское сердце, закрывает глаза, считая удары.
Нет никакого второго шанса, чистого листа, новой страницы.
Безнадежно.
Они – два мертвеца, явившихся на пир проклятых.
– Спасибо, – как заклинание шепчет Лин, вцепляясь в него, как клещ, не думая о том, как выглядит со стороны, не осознавая до конца за что именно благодарит. Несмотря на весь ужас происходящего, в эту секунду Элинор уверена в одном: она любит этого человека. Любит до безумия сильно, одержимо, отчаянно и абсолютно безответно.

– Ты не все, Эль. Ты другая, особенная.
– А ты вечно ищешь мне оправдания, – с тоской выдыхает Элинор.
– Я просто знаю тебя лучше, чем ты сама.
– Так не бывает.
– Бывает, Эль, – утверждает Кристофер, и у нее нет сил спорить с ним. – Ты предпочитаешь забывать то, что причиняет тебе боль, – продолжает он, кончиками пальцев очерчивая вырез ее декольте. – Ты прячешься, и, если это помогает тебе справляться с болью, я не могу судить.
– Значит, ты тоже причинил мне боль, – приходит она к неутешительному выводу. – Это не я сказала, а ты сам… Что ты сделал, Крис? Что ты сделал?

– Всему должно быть объяснение! – так и не дождавшись ответной реплики, в сердцах бросает Лин. – Я бы никогда тебе не изменила, Крис, – повернув голову, она смотрит на его чеканный правильный профиль, закрытий от проявления каких-либо чувств. – Если только…
– Если только? – не шелохнувшись, перебивает ее Крис. – Ты только что сказала: «никогда бы не изменила тебе», а секунду спустя говоришь: «если только». Это лицемерие, Эль. Или да, или нет. Все что между приравнивается к «да.» Ты бы изменила мне. И ты это сделала.

Элинор практически выучила каждый термин в перечне всех своих диагнозов прежде, чем последняя искра надежды, будто весь мир безумен, а она одна нормальная – погасла.
Принять и признать все это ей было не менее страшно, чем вчера, когда вместо лица мужа она увидела незнакомые черты. Черты чужака, которого Элинор так легко назначила главным злодеем, ворвавшимся в ее дом, чтобы обокрасть. Вот только он не взял ни деньги, ни драгоценности, ни ценные вещи. Как и положено настоящему демону, он забрал ее душу и затащил в ад.