Цитаты из книги Не он

– Я как будто во сне. Кочую из одного кошмара в другой и пытаюсь понять, который из них реален.

Оказавшись отрезанными от обыденного мира, мы начинаем замечать то, что не видят другие.

Как и положено настоящему демону, он забрал ее душу и затащил в ад.

– Ты просто светишься, а Крис похож на голливудского актера. – Того, что играет Ганнибала Лектора в «Молчании ягнят»? – холодно отзывается она.

Ни одна женщина не сможет достоверно придумать процесс родов, если никогда этого не переживала в реальности. Существуют шрамы, напоминающие о потерях и страданиях, о событиях, оставивших след, выжженное клеймо в душе. Но есть и другие шрамы. Она называет их счастливыми. И боль, через которую они запечатываются в сердцах, несет благословение.

Жена просто обязана иногда превращаться в распутницу для своего мужа, если не хочет, чтобы он искал новых впечатлений в другом месте.

Нет ничего скучнее предсказуемости. Станешь для мужа прочитанной книгой – можешь смело ставить крест на вашем браке. Как только мужчина поймет, что в тебе не осталось ничего неизученного, он потеряет интерес.

Привлекательность девушки – не столько заслуга генов и природных данных, сколько упорный труд и хороший вкус.

Жертва, попав под влияние сильного манипулятора, «зарабатывает очки», непроизвольно подыгрывает, надеясь заслужить похвалу или поблажку. Именно заслужить. Все равно что выпросить кость у хозяина. Грубое сравнение, но самое точное.

Отрицание. Оно как кокон опутывает психику морально- раздавленных женщин, попавших в зависимые отношения. Девяносто пациентов из ста не желают признавать, что являются жертвами садиста, – и это тоже один из признаков прогрессирующей болезни.

~Если мы отрицаем правду — заставить ее принять способна только боль, что спровоцировала защитные механизмы сознания.~

«Забыть боль так трудно – но еще труднее помнить хорошее. Счастье не оставляет шрамов». Чак Паланик «Дневник»

Ничто не звучит так фальшиво, как правда, сказанная в шутку. И наоборот. Ничто не звучит так искренне, как ложь, произнесенная со слезами на глазах

– Почему я?
Так много женщин задавали мне этот вопрос в разные периоды моей жизни. И никогда ещё ответ не был так предельно прост и понятен. Ничего сложного нет, когда в твой расколотый мир приходит настоящее… Этому знанию можно подобрать десятки определений, но ни одно не способно вместить каждый новый оттенок открывшейся мне радуги.
– Когда я закрываю глаза, ты не исчезаешь, – произношу я фразу, которую она вряд ли сможет до конца понять.

Я привык к диким, кустарным, ядовитым цветам, а сейчас передо мной была хрупкая парниковая роза, и я понятия не имел, как действовать, чтобы не сломать ее слишком быстро. Это и стало моей ключевой ошибкой – я недооценил Элинор Хант. Пробираясь в ее сознание маленькими острожными шагами, я не заметил, как она проделала то же самое – проникла в меня и пустила там свои корни.

Подсознательный выбор – очень часто самый верный и долговечный. Жаль, что доверяем мы ему только в раннем детстве, глядя на мир вокруг распахнутыми глазами, открытой душой и чистым сердцем, свободными от рассудительного голоса разума.

Она вздрагивает, услышав негромкий вкрадчивый голос, который никогда не являлся плодом ее больного воображения. С самого начала ОН был настоящим, как и игра, в которую ОН втянул ее, не посвятив в правила, не спросив согласия и не озвучив цель – его цель.

Она размышляет о том, почему минуты самого чистого счастья пролетают так быстро, как бы не хотелось их удержать, а страх и печаль никуда не исчезают даже в самые светлые моменты жизни. Люди по своей натуре ненасытны, им всегда хочется больше, и немногие умеют ценить то, что дается здесь и сейчас. Лин никогда не была жадной, она знала цену выпавшему ей шансу, но в один роковой момент позволила гневу войти в ее сердце и чуть было не потеряла все.

– Ты не мой муж, – уверенно проговаривает Лин, и эхо собственного голоса резью проходит сквозь сердце.
– Кого же ты целуешь сейчас, Эль? – тепло мужского дыхания омывает пылающую щеку Элинор.
«С кем ты сейчас разговариваешь, художница?» – вкрадчивым шепотом отзывается память.
– Тебя, – не выдержав, она все-таки прикрывает ресницы. – Тебя, – повторяет с горечью и болью, разрывающей грудь, – Дик.

– Можешь говорить и делать что угодно, но я знаю. Я знаю!
Высеченные словно из камня черты хранят полную неподвижность, пряча свои тайны за гранитным забралом. Взяв в ладони неприступное мужское лицо, Лин нежно водит своими губами по его… Не закрывая глаза. Точно так же, как он – никогда не закрывает свои… даже во сне, а днем прячет воспаленные белки под линзами очков.
– Ты не мой муж, – уверенно проговаривает Лин, и эхо собственного голоса резью проходит сквозь сердце.