The Sorrows of Satan

Временами непревзойденная красота моей жены вызывала у меня отвращение, ведь я знал, какова она на самом деле, и внешнее очарование больше не могло скрыть ее омерзительной натуры. От зари и до заката я думал над причиной ее безупречного, лживого лицемерия, ее невероятной способности лгать. Взглянув на нее, слушая ее речи, можно было подумать, что она святая, что грубое, бранное слово способно до глубины души оскорбить ее, воплощение женственности и изящества, такую сердечную, чувственную, сострадательную. Все считали ее такой, и это было величайшим заблуждением. У нее не было сердца

Пройдя сквозь сиреневую рощицу, где на ветвях над головой распускались почки, мы очутились во внутреннем дворике, вымощенном белой и голубой плиткой; в центре его стояла цветистая голубятня в виде китайской пагоды. Остановившись здесь, Мэйвис хлопнула в ладоши. Множество голубей – белых, серых, коричневых, переливчатых – отозвались на ее призыв, закружившись над ее головой, и взволнованными группками сбиваясь у ее ног.
– А вот и мои рецензенты! – сказала она со смехом. – Разве они не милые? Больше всего я знакома с теми, кто носит имя согласно своему журналу; конечно, здесь много анонимов, что прибились к ним. Вот, например, «Сэтэдэй ревью», – она подняла важно идущую птицу с лапками цвета коралла, которой явно понравилось, что ей уделили внимание. – Он дерется со всеми коллегами и отгоняет их от кормушки, когда только может. Такой забияка! – И она погладила голубя по голове. – Не знаешь, как ему угодить: иногда он видеть не желает кукурузу и ест только горох, и наоборот. Он полностью заслужил свое имя. Лети, дружок! – Она подбросила голубя в воздух, наблюдая за его полетом. – Такой смешной старый ворчун! А вот «Спикер», – и она указала на жирного, суматошного веерохвостого голубя. – Он так вышагивает и мнит себя очень важным, знаете ли, но это не так. Вон там «Паблик опинион», дремлет на стене; рядом с ним «Спектейтор», у него вокруг глаз кольца, похожие на очки. Вон тот, коричневый, с пушистыми крыльями, в одиночестве восседающий на цветочном горшке – «Найнтинс сенчури»; маленький, с зеленой шеей – «Вестминстер газетт»; тот жирный, что сидит на помосте голубятни, зовется «Пэлл-Мэлл». Он откликается на свое имя, вот, смотрите! – И она весело подозвала его: «Пэлл-Мэлл, мой мальчик, иди ко мне!» Птица послушно слетела с голубятни и уселась на ее плече.
– Их так много, и порою трудно их различить, – продолжала она. – Как только я вижу скверную рецензию, я даю голубю соответствующее имя, мне это нравится. Вон тот, измызганный, с грязными лапками – «Скетч», он грязнокровка! Тот, роскошный, что с пурпурной грудкой – «График», а тот невозмутимый серый – «И.Л.Н.», сокращенно от «Иллюстрейтед Лондон ньюс». Та белая троица – «Дейли телеграф», «Морнинг пост» и «Стэндэрд». Смотрите, вот они все! Взяв из угла закрытую корзину, она принялась щедро разбрасывать кукурузу и горох по всему дворику. На миг мы едва могли видеть небо за тучей птиц, нырявших вниз, дравшихся, барахтавшихся и снова взлетавших вверх – но крылатая суматоха скоро сменилась подобием порядка, когда все птицы сели на землю и принялись клевать разнообразные зерна, руководствуясь своими предпочтениями.
– Вы философ, и весьма добродушны, – сказал улыбающийся Лучо, – раз ваши враги-рецензенты ассоциируются у вас с голубиной стаей!