Цитаты из книги 12 Years a Slave

О, эти рождественские танцы. О вы, ищущие удовольствий сыны и дочери праздности, двигающиеся выверенным шагом, безжизненным и апатичным, через медлительный котильон; коли желаете вы узреть истинную живость, если не «поэзию движения», коли желаете увидеть неподдельное счастье, свободное и безграничное, – отправляйтесь в Луизиану и поглядите, как пляшут рабы при звездном свете в рождественскую ночь.

Скрипка прославила мое имя в этих краях, помогла мне найти друзей, которые в противном случае не обратили бы на меня внимания, подарила мне почетное место на ежегодных празднествах и обеспечила самые громкие и самые сердечные всеобщие приветствия на рождественских танцах.

Наверное, существуют и более крупные мануфактуры, устроенные иначе, чем эта, которой я дал такое несовершенное описание; но, вероятно, на всем Байю-Бёф не сыщешь другой столь прославленной, как мануфактура Хокинса.

Когда сироп поступает в охладители и встречается с воздухом, он превращается в крупицы, а патока сразу же вытекает через сито в стоящую внизу цистерну. Так получается белый сахар, или рафинад, самого лучшего сорта – чистый, прозрачный и белый как снег. Когда он остывает, его вынимают, пакуют в бочки, и теперь он полностью готов к отправке на рынок. После этого патоку из цистерны вновь закачивают на верхний этаж и с помощью другого процесса превращают в бурый сахар.

Вследствие моей неспособности к сбору хлопка Эппс имел обыкновение сдавать меня внаем на сахарные плантации во время сезона рубки тростника и варки сахара.

Мои мольбы явно возбудили в капитане судна симпатию, и он, несомненно, поддался бы на них, если бы мог исполнить мою просьбу помочь мне бежать с мало-мальской гарантией безопасности для себя. Я же был принужден загасить внезапное пламя, вспыхнувшее в моей груди при сладкой надежде на освобождение, и вновь обратить стопы свои в сторону сгущавшейся тьмы отчаяния.

Около двух часов дня, после обеда, мы приступили к приготовлениям к отъезду.

В большом фургоне, запряженном четверкой лошадей и управляемом Джоном, боем Робертса, везли одеяла и провизию.

Таково генеалогическое описание рабов Эппса – то, что я узнал с их собственных слов.

Пэтси двадцать три года – она тоже с плантации Буфорда. Она не связана никакими родственными узами с остальными, но гордится тем фактом, что является отпрыском «гвинейского ниггера», привезенного на Кубу на рабовладельческом корабле и проданного Буфорду, который был владельцем ее матери.

Всех нас собирали в большой зале дома, когда Эппс возвращался из города в одном из своих «танцевальных настроений». Неважно, насколько мы были изнурены и усталы – плясать должны были все.

По прибытии к хозяину Эппсу, повинуясь его приказу, первым делом я занялся изготовлением топорища.

Существует множество иных особенностей климата, обычаев, образа жизни и труда на Юге, но предшествующий рассказ, как я полагаю, дал читателю общее представление о жизни на хлопковых плантациях Луизианы. О способе выращивания сахарного тростника и о процессе производства сахара будет упомянуто в ином месте.

За час до рассвета раздается звук рожка. Тогда рабы поднимаются, готовят себе завтрак, наполняют одну тыкву водой, в другую складывают свой обед – холодный бекон с кукурузной лепешкой – и вновь спешат в поле.

Хижина выстроена из бревен, в ней нет ни пола, ни окон. В последних совершенно нет нужды, поскольку щели между бревнами пропускают достаточно света. В ненастную погоду через них заливает дождь, делая хижину бесприютной и крайне неприятной. Грубая дверь висит на здоровенных деревянных петлях. В одном конце хижины сложен неуклюжий очаг.

Таким образом, каждый получает задание в соответствии со своими способностями, однако никто не должен приносить меньше, чем 200 фунтов хлопка. Я, поскольку всегда был неумел и неловок в этом деле, удовлетворил бы моего хозяина, принося это количество, а вот Пэтси непременно получила бы порку, если бы не принесла в два раза больше.

Пэтси, о которой я позднее еще расскажу, была известна как самая замечательная сборщица хлопка на Байю-Бёф. Она собирала его обеими руками и с такой удивительной сноровкой, что пять сотен фунтов в день были для нее не редкостью.

Вскоре после этого Тайбитс исчез из этой части страны. Впоследствии однажды – и только однажды – я мельком видел его. Это случилось за много миль от Байю-Бёф. Он сидел на пороге винной лавки низкого пошиба. Я проходил в то время вместе с партией рабов через приход Сент-Мэри.

Днем Ангел Божий, который ходит невидимый по земле, собирая свой урожай готовых отбыть душ, молчаливо вошел в хижину умирающей женщины и забрал ее оттуда. Наконец-то она стала свободной.