Całun nieśmiertelności

Целители и мучители — мастера одного и того же искусства. Оба прекрасно разбираются в боли и выносливости, жизни и смерти.

— Не страшитесь убивать, — сказала Никки так, чтобы все ее услышали. — Враг не будет колебаться.

— И если они убьют вас, вы умрете свободными! Когда ты начинаешь сопротивляться, то обретаешь свободу. — Неприметная женщина рядом с ним потянулась, чтобы взять его за руку. Ренделл понизил голос: — И не столь важно, выживешь ты или нет.

Солнце садилось над Ильдакаром, погружаясь в багровые облака и словно ожидая неминуемого кровопролития. Люди в городе были взволнованы: кто-то нервничал, кто-то сгорал от нетерпения, кто-то смирился. Никки не намеревалась допустить кровавую бойню. Она не могла позволить убить невинных рабов, не могла позволить запереть себя под саваном вечности. Пришло время действовать.

— Зачем тогда нужны солдаты? — спросил он. — Зачем Д'Харе такая большая армия?
— Да затем, чтобы обеспечивать мир.

— Я считаю властительницу непригодной к правлению. Она деспот и бросает тень на этот город. Члены палаты тоже ответственны за суровый уклад жизни, от которого страдает множество людей. — Она укоризненно посмотрела на волшебников. — Но корабль идет туда, куда ведет его капитан. Поэтому я должна взять штурвал в свои руки и изменить курс Ильдакара.

— Мы оба знали. И теперь заточены под саваном. — В ее голове стучало. — Мы не можем оставаться в Ильдакаре. У нас есть миссия.
Натан расправил плечи.
— Возможно, это лишь подтверждает, что наша миссия — здесь. Пусть не можем покинуть это место, у нас еще много работы. — Он фыркнул. — Они пожалеют, что мы не ушли, когда был шанс.

Пересекая равнину, они прошли мимо рядов жутких статуй, превращенных в камень великим заклинанием Максима. Ренн вспомнил тот день, пятнадцать столетий назад. Он был юношей, когда это случилось… о, сколько крови было пролито для этой магии. Казнили тысячи людей, чтобы соткать гобелен магической силы, способной заморозить врагов во времени. Он помнил, как волшебники создали первоначальный саван — пузырь, укрывший Ильдакар от времени и истории.

Мать Бэннона ухаживала за ним, вытирая лицо влажной тряпкой, и, плача, тихонько пела. Она склонилась к его постели и настойчиво прошептала: «Не стань таким, как он. Он плохой человек. Спиртное виновато не во всем, но совершенно точно выпускает бесов».

— И вам полагается спасти мир, колдунья? Цель достойна моего восхищения! Но мы уже спасены. С Ильдакаром все в порядке.
— Ильдакар — наше идеальное общество, — повторила Тора.
— Возможно, так и есть, но я не встречала идеального общества, которое не нуждалось бы в спасении, — трезво рассудила Никки.