Коварные игры

Я не знаю, как надо любить человека, чтобы простить. Чувствовать его боль, отчаяние и волнение. Но уверена в том, что мы больше никогда не разочаруем друг друга. Не заставим чувствовать виноватыми и не отпустим. Нам не нужен договор для счастья, только он и я.

— Возможно, ты проснешься известной на весь мир.
— Мне весь мир не нужен, — честно отвечаю.
— А что или кто нужен?
— Обманщик, живущий на холме, там, где маковое поле дурманит своим запахом и трава зеленее нашей.
— Почему он? Что в нем такого? — спрашивает он меня.
— Я сразу его выбрала, но скрывала.

Любовь и предательство всегда рядом.

Еще одна минута рядом с ней, и я точно никогда ее не отпущу, все мои слова будут пустыми обещаниями. Дочь предателя, та, что суждена мне с детства, не станет моей. Доверие — это роскошь, как и друзья в нашем возрасте. Привилегия, не дарованная нам. Нельзя запретить себе любить, но каждый из нас способен привыкнуть к боли, вызванной разрушенными отношениями. Несмертельно…

— Присаживайся, я не кусаюсь. Итак, давай-ка я тебе кое-что поведаю.
В немом ужасе я смотрела на человека, заставившего меня поверить в то, что именно я являюсь монстром, а оказалось, что им является он.

Любовь слепа, но ей не нужны глаза, когда есть сердце.

Да, у меня есть чувства к Максу и ради него готова идти по головам, менять стрелки на железнодорожных путях, сталкивая поезда, подставить человека ради своей цели или использовать. Все что угодно.

Это похоже на вспышку. Сладкая как малина и нежная как взбитые сливки, вкусная, оторваться невозможно. Видит Бог, теперь меня не остановить. Все выходит из-под контроля.
— Семифредо, — говорю я, еле оторвавшись от нее, убираю ее руку из-под решетки.
— Наш поцелуй как итальянский десерт? — спрашивает удивленно она, и облизывает свои губы.
— Я назвал наш поцелуй лучшей сладостью в мире. — Я снова тянусь к ней, обхватываю ее лицо руками и целую, пробую, смакую и растягиваю удовольствие.

— Каждому ребенку нужна семья, — Максу не нравятся мои слова, — и я люблю своего брата. Хмыкнув, мальчишка спрыгивает с повозки и убирает обгрызенный хлеб в пакет. Вешает его на крюк и становится напротив меня.
— Любишь?! А меня ты любишь, Дева? — отбирает хлеб, тянет меня за руку, стягивая с повозки, и сжимает пальцы. Я мешкаю с ответом, и он резко отходит от меня. — Не говори, не надо. Я передумал, — тихо произносит он.