Maxwell's Demon

Когда я был ребенком, мой отец был знаменит. Доктор Стэнли Куинн был писателем; человеком твердого слова и убеждений, который при помощи щелкающих клавиш пишущей машинки и мотков красящей ленты - а также непоколебимой решительности и упорству - стал ве-личайшим журналистом, поэтом и военным корреспондентом своего поколения.
В реальности это означало, что отец редко бывал дома, но я, так или иначе, всегда ощущал его присут-ствие. Он постоянно находился рядом: фотографиями в прессе, мыслями на тонкой бумаге газет, что пачкали мои пальцы типографскими чернилами, бестелесным голосом из кухонного радиоприемника.
Мне, ребенку трех-четырех лет, тогда казалось, что отец уезжал из дома только частично. Его имя, голос, фото всегда были со мной, они присматривали за нами.
Даже сейчас, почти тридцать лет спустя, мой отец иногда возвращается, хоть уже и гораздо реже. Его голос можно услышать в телевизионных документальных фильмах о былых войнах. Бейрут, Суэц, Маскат.
На экране появляется: «Архивный репортаж» и вот он словно оказывается в комнате, снова рядом, и рассказывает о происходящем сквозь шум и помехи старой записи.

Интересно, что Бог Ветхого Завета, сотворяющий мир, имеет пугающее сходство с демоном Максвелла. Другими словами, Бог не создает все неким магическим образом, а материализует вещи посредством разделения и сортировки. Например: «И отделил Бог свет от тьмы» (Бытие 1:4).  <...> Бытие даже дает краткое описание этой первичной вселенной как странного, высокоэнтропийного не-места: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился на водою» (Бытие 1:2). Бог разделяет это высокоэнтропийное не-пространство, чтобы создать низкоэнтропийные элементы неба, земли, дня, ночи, неба, земли и воды.

Становится тревожно на душе, когда об этом задумываешься. Тревожно, потому что, читая роман, вы проглатываете годы писательской жизни за считаные часы. А еще потому, что я понимаю: читатели вообще не в курсе этого временно́го несоответствия. Для читателя все происходит следующим образом: слова ведут вас по страницам в определенном темпе – быстром, неторопливом, гнетуще-медленном, – и создаётся ощущение, будто автор рядом, будто вы вместе то крадетесь, то несетесь сломя голову, то останавливаетесь, чтобы перевести дух. Но ощущение обманчиво. Все происходит совсем не так. Истина такова: мне потребовалось сорок восемь минут, чтобы написать отрывок, который начинается со слов «Становится тревожно» и заканчивается здесь; сорок восемь минут, чтобы построить петляющую дорожку со спусками и подъемами. Проработать, утрамбовать и выровнять покрытие, сделать все возможное, чтобы вы не споткнулись и не упали по пути. А сколько потребовалось времени вам, чтобы прочесть этот кусок и дойти до конца этого предложения?