Nasz ostatni dzień

— До кладбища и на катафалке можно быстро доехать.

Я на грани нервного срыва. Как представлю, что папа очнется, а меня уже нки на свете и утешить я его не смогу.

Но ведь любовь миллионов и близость с одним, совершенно особенным человеком - вещи абсолютно разные.

Человечество в дерьме, чувак.

Папа даже вбивал мне в голову, что надо притворяться, будто я главный герой какой-нибудь истории, с которым не может произойти ничего плохого. Ведь главные герои не умирают — они всегда должны быть на посту и всех спасать.

А может быть, разбитое сердце убивает.

Двенадцать часов назад мне позвонили и сказали, что сегодня я умру, но теперь я чувствую себя гораздо живее, чем когда-либо прежде.

Все проходит, всё и вся сходит на нет. Мы думаем, мы такие неубиваемые и вечные, потому что мыслим и можем о себе позаботиться в отличие от таксофонов или книг, но, держу пари, динозавры тоже думали, что вечно будут у руля.

Не важно, сколько раз на перекрестке будем вертеть головой вправо и влево. Не важно, откажемся ли прыгать с парашютом в попытке не подвергать себя лишней опасности и лишаясь возможности полетать, как любимые супергерои. Не важно, опустим ли голову пониже, проходя мимо хулиганов в бандитском квартале.

Не важно, как мы будем жить: в конце мы оба умрем.

Каждую ночь Андреа напоминает себе, как повезло Обреченным, что она оказывает им свои услуги. Она не просто говорит людям, что они умрут. Она дает им шанс прожить день по-настоящему.

Но за них она прожить его не может. Это их собственная задача.

Нельзя проводить последние часы на Земле, сомневаясь в тех, кто рядом.

I've spent years living safely to secure a longer life, and look where that's gotten me. I'm at the finish line but I never ran the race.

“I wasted time and missed fun because I cared about the wrong things.”

Списки того, что нужно успеть сделать перед смертью, бессмысленны. Все сделать все равно невозможно. Лучше плыть по течению.