Цитаты из книги Moving Pictures

— Слушай, – сказал он, – а кто этот Гаспод, в честь которого тебя назвали? — Ты что же, никогда не слышал о нем? — Нет. — Ну ты даешь… — По крайней мере, это пес? — А кто же еще? Ладно, тогда расскажу. Случилось это много лет назад. В Анке некогда жил один мужик, и вот в один прекрасный день он протянул ноги. А принадлежал он к какой-то секте, в которой было принято человека после смерти в землю закапывать. Положили его, значит, в могилу, а у парня этого пес был… — По кличке Гаспод? — Ага. И пес этот был ему как бы вместо товарища. В общем, после того как хозяина похоронили, пес этот на могиле остался – лежал там и выл несколько недель. Рычал на всякого, кто близко подойдет. Там же и издох. Виктор, поднявший принесенную Лэдди палку, покачал головой. — Грустная история, – сказал он и швырнул палку. Лэдди вслед за палкой улетел в мелкий кустарник, начинавшийся у склона холма. — Очень грустная. Эта притча якобы рассказывает о глубокой, непреходящей преданности собаки своему хозяину, – презрительно ответил Гаспод, как будто выплевывая слова. — Но ты, конечно, в эту притчу не веришь? — Как тебе сказать… В одно я верю. В то, что, если собаке хвост надгробной плитой прищемить, она никуда не уйдет с могилы. Будет там сидеть и выть до самой своей кончины.

— Ну и как тебя зовут, милый? – спросил Виктор, рассеянно потрепав пса по голове. — Гаспод, – последовал ответ. Рука Виктора замерла в воздухе. — Два паршивых пенса, – со скукой в голосе произнес пес. – Единственная в мире собака, умеющая играть на губной гармошке. И всего два паршивых пенса. «Нет, это от жары. На солнце перегрелся, – подумал Виктор. – Сколько можно шляться без шляпы? Через минуту очнусь в постели, на прохладных простынях». — Ну, играешь ты не очень. Мелодию я так и не узнал, – сказал он, растягивая губы в жуткое подобие усмешки. — А ты и не должен был что-то там узнать, – ответил Гаспод, усаживаясь более основательно и начиная прилежно чесать ухо задней лапой. – Я ведь собака. У тебя, друг, твои клятые глазки должны были на твой клятый лоб повылазить, что я хоть какой-то звук могу добыть из этой клятой хреновины. «Как бы так спросить поудобнее? – думал Виктор. – Извини, но ты, кажется, говорящ… Нет, так, пожалуй, нельзя…» — Э-э-э, – сказал он. «А ты довольно разговорчив для… Тоже не то». — Блохи, – объяснил Гаспод, меняя ухо, ногу и тему. – Совсем зажрали. — Сложно тебе. — А тут еще тролли. Терпеть их не могу. Пахнут как не знаю что. Ходячие камни клятые. Попробуешь укусить – тут же зубы выплюнешь. Это же противоречит природе. «Кстати, о природе, я вдруг заметил, что ты…» — Пустыня, одно слово, – продолжал Гаспод. «Ты – разговариваешь». — Удивляешься небось? – осведомился Гаспод, вновь вцепившись в Виктора своим пронзительным взглядом. – Гадаешь про себя, как же это так случилось, что собака вдруг заговорила? — Даже и не думал ни о чем таком, – заявил Виктор.

Рубина запела. Тролли в почтительном молчании застыли. Немного погодя Виктор услышал сдавленное рыдание. По отрогам Утеса катились слезы. — О чем эта песня? – прошептал Виктор. Утес наклонился к его уху. — Это старинная народная песня троллей, – ответил он. – Про Яшму и Янтаря. Они были… – Он поискал слова, неопределенно поводя руками. – Друзьями. Как сказать?.. Хорошими друзьями? — Понимаю, – сказал Виктор. — И вот однажды Яшма принесла своему троллю в пещеру вкусный обед и увидела его… – Утес изобразил руками приблизительные, но вполне понятные движения, – …с другой троллихой. Тогда она идет домой, берет свою дубину, идет обратно и забивает его насмерть – бум, бум, бум! Потому что он был ее тролль, он некрасиво с ней поступил. Очень романтическая песня.

Себя-Режу-Без-Ножа Достабль был одним из тех редких людей, что способны мыслить прямолинейно. Большинство людей мыслят изгибами и зигзагами. Скажем начнут с мысли: «Давай-ка, подумаем как мне разбогатеть», и тут же куда-нибудь сворачивают, цепляясь за всякие «интересно, а что сегодня на ужин?» или «у кого бы перехватить пару монет?» Себя-Режу-Без-Ножа бфл одним из тех людей, что в состоянии распознать мысль на противоположном полюсе процесса (в данном случае «вот теперь я очень богат»), провестимежду этими двумя полюсами прямую и затем мысленно по ней пройтись, медленно и терпеливо, пока не достигнут противоположного полюса. Правда, в жизни это не работало. В проработанном на первый взгляд процессе вечно обнаруживались мелкие, но существенные изъяны. Обычно они были связаны со странным нежеланием некоторых людей покупать то, что Достабль намеривался им продать.

‘Yeah, and what’s this runny stuff?’ said a man in the queue. Fruntkin drew himself up to his full height. ‘That,’ he said, ‘is the mayonnaisey. Made it myself. Out of a book,’ he added proudly. ‘Yeah, I expect you did,’ said the man, prodding it. ‘Clearly oil, eggs and vinegar were not involved, right?’ ‘Specialitay de lar mayson,’ said Fruntkin. ‘Right, right,’ said the man. ‘Only it’s attacking my lettuce.’ Fruntkin grasped his ladle angrily. ‘Look—’ he began. ‘No, it’s all right,’ said the prospective diner. ‘The slugs have formed a defensive ring.’

– Господин Достабль, – перебил его Зильберкит, – а какова именно твоя профессия? – Я продаю товары, – ответил Достабль. – В основном сосиски, – уточнил Виктор. – И другие товары, – раздраженно подчеркнул Достабль. – Сосисками я торгую только тогда, когда с товарами происходит заминка. – И что, торговля сосисками дает основания полагать, что ты лучше всех знаешь, как делать движущиеся картинки? – спросил Зильберкит. – Торговать сосисками может кто угодно! Верно, Виктор? – Ну… – неохотно промолвил Виктор. – Никто, кроме самого Достабля, продавать Достаблевы сосиски не сможет. – Вот так, – заключил Зильберкит. – Дело в том, – заметил Виктор, – что господин Достабль может продать сосиски даже тем, кто когда-то уже покупал у него эти сосиски. – Это верно! – Достабль широко улыбнулся Виктору. – А человек, который способен продать сосиски господина Достабля дважды, продаст что угодно, – закончил Виктор.

Виктор Тугельбенд всегда слыл весьма сообразительным юношей. Ход его размышлений был примерно следующим. Каковы преимущества и неудобства положения волшебника? Да, вы пользуетесь известным престижем, однако часто оказываетесь в опасной ситуации и всегда рискуете быть убитым своим коллегой. Лавры высокочтимого покойника Виктора не привлекали. А с другой стороны… Каковы преимущества и неудобства студента-волшебника? У вас масса свободного времени, широкие возможности для таких занятий, как злоупотребление элем и распевание похабных песенок; никто не пытается вас убить – разве что как-нибудь просто и обыденно, как это частенько делается в Анк-Морпорке. И благодаря наследству вы можете вести скромный, но безбедный образ жизни. Конечно, особым престижем вы не пользуетесь, но этот факт вы осознаете именно потому, что до сих пор живы.