Винный сноб

Но вот Шато Д’Икем, пока я изучала каноны виноделия, почему-то приобрело в моем сознании чуть ли не мистический статус. Производимое в Сотерне, одном из регионов Бордо, это сладкое вино, прозванное «нектаром богов», подвергается такой строгой стандартизации, что в неудачные годы производитель отбраковывает весь урожай и не пускает его в производство. (Любопытно, что секрет получения этого «нектара» заключается в идеально подгнившем винограде: его делают из ягод «совиньон-блан» и «семильон», пораженных грибом-некротрофом Botrytis cinerea, под воздействием которого они заизюмливаются и получаются очень сладкими.) Самой дорогой проданной бутылкой вина в истории было как раз Шато Д'Икем. Второе самое дорогое вино? Оно же. Шато Д'Икем. Его очень почитал Томас Джефферсон и любил дегустировать в компании Джорджа Вашингтона.

Если вы скажете: «Принесите мне что-нибудь, потому что я все равно не почувствую разницы», я вернусь с двумя совершенно разными винами: одно будет из Бургундии – болотистая лужица, смешанная с клюквенным соком, – а другое – из Аргентины – тесто для шоколадного бисквита с пина-коладой. «Чувствуете разницу?» – спрошу я, рассказав об отличиях вин Нового Света от Старого, о разном влиянии прохладного и жаркого климата на вкус вина. И вы поймете, что вполне способны заметить разницу. Вы поймете, что это первая из множества историй, которые теперь будут рассказывать вам разные блюда и напитки.

Когда человек идёт на "Анну Каренину", он ведь не рассчитывает на то, что в конце она всё-таки выживет. Нет, сэр, из этого блюда нельзя убрать грибы. Мы не можем приготовить его без глютена. Потому что паста по определению не бывает безглютеновой. Разве нельзя хотя бы иногда в жизни пробовать что-то сложное, нестандартное или всё должно быть в точности таким, как вы хотите? Лично я иду в ресторан, как на спектакль. И не жду, что мне непременно всё понравится. Мне интересно посмотреть, что могут предложить шеф-повар, директор по винам, обслуживающий персонал.

Никогда не видела, чтобы человек откупоривал бутылку бургундского, обещающего быть великолепным, без выражения легкого ужаса на лице. Эти вина окисляются, отличаются непостоянством качества, в своей юности переживают странные метаморфозы. Чтобы ими восхищаться, нужно быть немного мазохистом, и, когда встречаешь настоящего фаната Бургундии, невольно начинаешь задаваться вопросом: какая психологическая травма – может, в детстве его недостаточно обнимали? – привела его к попытке постичь тайны этого региона?

Это определение понравилось мне тем, что, согласно ему, в нужный момент и «плохое» вино может оказаться отличным. Вспомнился День независимости, проведенный на пляже в Массачусетсе. Приятный вечер стал фантастическим благодаря бутылке простого, дешевого, напоминавшего воду со вкусом сладкой жвачки непонятного происхождения, несомненно содержавшего в себе авторский штамм дрожжей из каталога и целый букет пищевых добавок. И ничто не могло убедить меня в том, что в тот вечер драгоценное Руссо, так любимое Морганом, подошло бы нам лучше. Оно отвлекало бы нас от жареных на костре зефирок, от людей, от лобстеров, которых мы ломали руками на бумажных тарелках, перепачканных песком. В тех обстоятельствах великое вино стало бы плохим. В некоторых ситуациях Руссо и любые другие «великие» были бы неуместны. Слишком великолепны. После первого глотка насквозь химического rose хотелось сделать второй, а затем откупорить вторую бутылку, поскольку на тот момент это было идеальное вино.