Цитаты из книги Последний астронавт

ПАРМИНДЕР РАО. Когда умирал мой дед, примерно шесть лет назад, у его кровати собралась вся семья. Мои мама и папа, все мои двоюродные братья — все набились в комнату, напряженные, а бабушка сидела, гладила дедушку по руке и все время просила, чтобы он что-нибудь на прощанье сказал, хотя мы все знали, что он уже не сможет, что он давно не в состоянии говорить. А я? Я была в коридоре у поста медсестры и обсуждала, достаточно ли жидкого тайленола или надо уже дать ему чертова морфия, у него ведь уже не появится зависимость. И поэтому я пропустила… Пропустила тот момент, когда дедушка ушел. Потом я себя корила, но, понимаете, такие уж мы… врачи… Мы все делим на фрагменты и ищем те, которые мы можем исправить, изменить… Понимаю, что меня несет, но вы должны это понять. Ничто на свете не могло вернуть Стивенса, но ничто не мешает продолжать работу, покуда насильно не оттащат. Не потому, что остается надежда, а потому что нельзя себе позволить остановиться, даже на секунду, иначе начинаешь думать о том, каково это — потерять близкого человека?.. А стоит начать думать, и остановиться уже нельзя.

2I приближался, все увеличиваясь в размерах. Дженсен начала беспокоиться, что пришелец изменит курс и протаранит ее корабль. Конечно, это был иррациональный страх, но командиру было трудно от него избавиться. Нелегко наблюдать за сближением с такой громадиной и не опасаться, что она вдруг навалится на тебя и раздавит в лепешку. От этой мысли Дженсен начинало мутить сильнее, чем от ускорения. Ей подумалось, что дело не в опасности мгновенной смерти. «Мгновенная» как раз не страшна — не успеешь почувствовать боли. Нет, причина страха заключалась в другом. Командир боялась, что пришелец даже не заметит, как убьет ее. Раздавит, оставив лишь пятнышко на одном из своих шипов — и даже не поймет, что она тут была. Разве может гнус, который вьется вокруг рогов водяного буйвола, обратить на себя его внимание? В лучшем случае, буйвол раздраженно отмахнется хвостом.

ПАРМИНДЕР РАО. Я только и делала, что изучала возможных инопланетян, гипотетических инопланетян. Я проводила эксперименты, пытаясь установить, возможна ли жизнь в метановых озерах Титана или пещерах глубоко под поверхностью Марса. Все это больше не имело значения. Мне предстояло встретиться с настоящими инопланетянами, увидеть их своими глазами. С тем, что первыми там окажутся представители «К-Спейс», нам пришлось смириться, но признаюсь, нам это испортило настроение. Приходилось удовлетвориться тем, что мы станем второй группой, встретившейся с пришельцами.

САЛЛИ ДЖЕНСЕН. Когда я вернулась из космоса, мне предложили работу в космическом центре: канцелярскую работу с пенсией и медицинской страховкой. На первый взгляд — лучше не придумаешь, но я продержалась два дня. Мне казалось, что взгляды людей, рассматривающих меня, прожигают в моей в спине дыры. Ну как же — перед ними была женщина, которая проиграла вторую космическую гонку! Не больше и не меньше. После того как китайцы высадились на Марсе, после того как Америка забросила космическую программу… Не-а. Я не выдержала. Были водопады слез. Мне сердечно пожимали руки. Все были очень милы, но, по-моему, радовались моему уходу.

Через иллюминатор Дженсен видела, как горит ее товарищ. Пламя от гидразина невидимое, но было видно, что Блейн лупит руками по пультам, пытаясь загасить его. Она видела, как скукоживаются его волосы и чернеют, видела, как рот открывается в ужасающем беззвучном крике. Врач потянулся к иллюминатору, к ней. Умоляя ее помочь. Благодаря какому-то космическому милосердию радио в отсеке вырубилось, и командир не услышала крика погибающего в пламени человека, но видела, как тот бьет кулаком по иллюминатору, словно пытается его разбить, вырваться, сбежать от огня…

Однако человеческий мозг настолько привык к наличию притяжения, что поневоле ищет если не физическую, то хотя бы психологическую точку опоры. В невесомости очень важно привязаться к какому-нибудь ориентиру. На околоземной орбите отовсюду видна громадная, ослепительно-прекрасная Земля, и не столь уж важно, под ногами она или над головой. Главное — вот он дом, рядом. На пятнадцатый день полета родная планета все еще выглядела крупнее и ярче любой звезды, но находилась уже так далеко, что уже не могла обеспечить психологической поддержки. У Дженсен закружилась голова из-за того, что ее мозг отчаянно пытался найти точку опоры — и не находил ее.