Outline

Наверное, сказала я, это и есть одно из определений любви - когда ты веришь во что-то, что видите только вы двое

Младший сын со временем вернулся к нему, когда его мать вновь вышла замуж за английского аристократа, без сомнения обладавшего громадным состоянием, и обнаружила, что сын мешает ее второму браку так же, как дети первого мужа мешали первому. Эта последняя деталь говорила если не о цельности характера его бывшей жены, то хотя бы о некотором постоянстве.

я больше не хочу видеть жизнь как прогресс.

Каждый из них больше всего на свете хотел, чтоб его объявили правым, а другого — виноватым, но возложить всю вину на кого-то одного было невозможно. В итоге я осознала, сказала я, что всё это бессмысленно и правды никогда не добиться, потому что единственной правды больше не существовало, и в этом состояла вся проблема. Больше не существовало ни общих фантазий, ни даже общей реальности. Каждый теперь видел все исключительно с собственной точки зрения, а иначе и быть не могло.

с сочувствием воспринимал их безжизненность как следствие ураганного характера их дочери. Они были словно равнина, где вечно бушуют торнадо; они постоянно жили в полуопустошенном состоянии.

предложение не рождается на свет ни хорошим, ни плохим и характер его определяют мельчайшие поправки — это интуитивный процесс, для которого преувеличение и натужность фатальны. Речь шла об искусстве писательства, но, оглянувшись назад на пороге зрелости, мой сосед понял, что то же самое можно сказать и об искусстве жизни.

В книгах его интересует информация, факты и интерпретация фактов, и уж в этой области, заверил он меня, у него более утонченный вкус. Он знает, что такое хороший стиль...

Я спросила, — продолжала она, — не приходило ли ему в голову, что его неудачи в изучении греческого могут быть связаны с отсутствием семьи. Дело не обязательно в сентиментальной привязанности — просто тех условий, в которых он всегда достигал успеха, больше нет.

Для нее, женщины, аморфность — непостоянство формы — это реальность: муж в каком-то смысле был ее зеркалом, а сейчас ей не в чем видеть свое отражение.

И всё же вскоре она обнаружила, что уже не такая, как прежде: рядом с мужем она стала другим человеком. В каком-то смысле он сотворил ее, и, звоня ему в день инцидента, она обращалась к нему как творение к творцу. Ее связь с той собой, кем она была до него, окончательно оборвалась — этой женщины больше не существовало, так что еще до инцидента она пережила два кризиса, включая кризис идентичности. Иными словами, она не совсем осознает, с кем, собственно, этот инцидент приключился.

Освободиться от хлама, душевного и вербального, — манящая перспектива, пока не вспомнишь о чем-то нужном, от чего пришлось отказаться. Она, например, не может шутить на других языках: говоря на английском, она бывает очень даже остроумна, но на испанском, которым она когда-то владела довольно хорошо, — совсем нет. И дело даже не в переводе, по ее мнению, а в адаптации. Личность вынуждена подстраиваться под лингвистические обстоятельства, заново создавать саму себя; это интересная мысль.

Можно всю жизнь искать причины тех или иных событий в собственных ошибках, — сказала она. — В легендах люди верили, что их беды можно объяснить тем, что они не поднесли приношение какому-то конкретному богу. Но может быть и другое объяснение: он просто сумасшедший.

— Если б ты сказала ему правду: ты старый, маленький и толстый, и, хотя ты мне нравишься, на самом деле я просто хотела покататься на лодке. — Она начала смеяться, обмахиваясь меню. — Если б ты всё это ему сказала, ты бы услышала в ответ кое-какую правду о себе. Твоя честность вызвала бы честность с его стороны.

Ее разум к этому возрасту — ей сорок три — забит воспоминаниями, обязательствами, мечтами, знаниями и ежедневными хлопотами, не только ее собственными, но и чужими, скопившимися за годы разговоров, выслушиваний, сочувствия, беспокойства. Теперь она боится, как бы границы между этими многочисленными разновидностями душевного груза, их различия постепенно не стерлись совсем, не рассыпались, как бы она не перестала понимать, что случилось с ней, а что — с ее знакомыми, что реально, а что нет.

Вещи, которые не дают нам спокойно жить, — сказала Ангелики, — очень часто — проекции желаний наших родителей.

Дети уезжают или остаются в зависимости от собственных амбиций: они живут своей жизнью. Мы убеждаем себя, что одно неверно сказанное слово травмирует их навеки, но это, конечно же, нелепость, да и в любом случае кто сказал, что их жизнь должна быть идеальной? Нас мучает собственное представление о совершенстве, и коренится оно в наших же желаниях.

Я ответила ей, что не знаю, возможно ли вообще в браке знать, кто ты такой, и отделять себя прежнего от того, кем ты стал рядом с другим человеком. Возможно, идея «настоящего» сама по себе иллюзорна: иными словами, можно чувствовать, что внутри тебя есть отдельная, автономная личность, но существует ли она на самом деле — это вопрос.

Иногда мне кажется, будто жизнь — это череда наказаний за моменты невнимательности, будто человек определяет свою судьбу тогда, когда того-то не замечает, тому-то не сопереживает: если ты чего-то не знаешь и не стараешься понять, однажды тебе придется это пережить.