Весёлые ребята

Шёл Пушкин по Тверскому бульвару и увидел Чернышевского. Подкрался и идёт сзади. Мимоидущие литераторы кланяются Пушкину, а Чернышевский думает — ему. Радуется.

Старайся получать прибыль от трудов своих, а если не получается, то лучше не старайся.

Лев Толстой очень любил детей. Утром проснётся, поймает какого-нибудь, и гладит по головке, пока не позовут завтракать.

Пушкин поёт. А у Гоголя не клюёт.

В 1973 году именно в Израиле впервые напечатали книгу "Москва-Петушки", встреченную русской зарубежной печатью холодно.

Все, что сочинялось, записывалось сразу набело, и так же Пятницкий рисовал картинки. Все рисунки - его. Текстов, кажется, моих больше. Есть общие. Мои, как правило, длиннее, Володины - гениальнее.  

Сейчас цитаты как из Хармса, так из псевдо-Хармса служат, по большей части, в качестве своеобразных шифровок: «А старухи все падали и падали» или «Мало детей, мало!» позволяют выразить отношение к различным ситуациям, причем это отношение будет считано только теми, кто находится с тобой в общем культурном контексте.

"Я не знал, кто автор этих текстов, и меня это не интересовало. Текст этот никакого места в русской устной традиции не занимает и вряд ли цитировался, как, например, «Москва – Петушки». В это время уже появились тексты более интересные, чем это советское зубоскальство и пляски на могилах гениев"
Евгений Попов,
писатель, автор книги «Подлинная история “Зеленых музыкантов”» и других /выпуск МГРИ им. С. Орджоникидзе–1968

Лев Толстой очень любил играть на балалайке (и, конечно, детей). Но не умел. Бывало пишет роман "Война и мир", а сам думает: "Трень-день-тер-деньдень!".

Однажды Гоголь переоделся Пушкиным, пришел к Пушкину и позвонил. Пушкин открыл ему
и кричит: "Смотри-ка, Арина Радионовна, я пришел!"

Достоевский пришел в гости к Гоголю. Позвонил. Ему открыли. "Что вы, - говорят, - Федор Михайлович, Николай Васильевич, уже лет пятьдесят как умер". "Ну, что ж, - подумал Достоевский, - царство ему небесное. Я ведь тоже когда-нибудь умру".