Призраки дома Эшберн

-Фу, Вольф. Тебе нельзя есть меня, пока я не умру.

Наверное, хорошо быть кошкой. Никаких тебе счетов. Никаких трудных клиентов. Не надо придумывать, как вежливо сказать: «Переведи мне мои чертовы деньги!», потому что, если ты будешь груб, то никто больше не станет с тобой работать, а ты не можешь позволить себе остаться без работы.

Эдриенн пообещала сама себе: она не станет той девушкой, которая, слыша жуткие звуки из подвала в начале фильмов ужасов, идет, чтобы посмотреть, что там; и уж точно не будет той, кто говорит: «Это, наверное, просто ветер», в то время как серийный убийца ломится в ее дом.

Она не ожидала, что окажется так слаба. Она была погребена гораздо дольше, чем ожидала, и погребена глубоко.

Происходило что-то кошмарное, и хотя она не понимала причину, она чувствовала, как приближается нечто, грозящее поглотить и уничтожить само её существо. Землетрясение, цунами или Армагеддон...

Если судный день и настал, Эшберн весьма достойно устоял.

Конечно же, она мечтала об этом - фантазировала о том, как её отец оказывается королём или она неожиданно знакомится с одиноким миллионером.

Обычно Вольфганг был спокойным и тихим котом. должно быть, он по-настоящему возненавидел водителя такси, если так часто выражал свое возмущение.

У призраков не бывает шабашей, они бывают только у ведьм. Правильно говорить сборище призраков.

Оно торчало из земли, словно мерзкий выродок - единственное создание рук человеческих в окружении природы, установленное вдали от деревьев, которые будто накренились от него в другую сторону.

Эдит всегда была загадкой для Эдриенн. Даже после смерти она оставляла о себе разрозненные впечатления: искалеченное, грязное, обнаженное существо, которое бродило снаружи, и благородно держащаяся, достойная, элегантная версия Эдит в отражении зеркал. Словно смерть разделила ее пополам: разум стал воспоминанием, а тело было приковано к земле.

Мягкая пушистая лапа опустилась на ее колено, и, Эдриенн посмотрела в круглые зеленые глаза Вольфганга. Все безразличие исчезло, и выражение его морды превратилось в идеальное сочетание из жалости и обожания.
– Да ладно! – воскликнула она с притворным возмущением. – Ты уже ел!
Пасть кота раскрылась в беззвучном «мяу», а пушистый хвост дернулся.
– Ты растолстеешь, – она достала из банки кусочек рыбы. – Нет, прости, не так. Ты растолстеешь еще больше.

Через мгновение, яркий и громкий голос продолжил:
– Мы принесли булочки и джем со сливками. Мэрион сделала малиновое варенье – она сама выращивала малину. Оно действительно очень вкусное.
Это все решило. Эдриенн была голодна, а в шкафу у нее не осталось ничего, кроме банки сардин и кошачьего корма. Если впустить в свой дом группу пустоголовых любопытных сплетниц – та цена, которую ей придется заплатить за булочки с джемом, что ж. Она была способна это пережить

...правда была слишком ужасной, чтобы её рассказывать, и слишком кошмарной, чтобы в неё поверить

Эдриенн было трудно дышать. Листья хрустели под ногами, а кусты громко шелестели, пока она пробиралась сквозь них, но звуки были недостаточно громкими, чтобы заглушить адский приглушенный скребущий звук. Звук, словно ногти вонзались в землю

У Эшберна было своё очарование, которое, придавало дому какую-то индивидуальность, подумала Эдриенн. Он был похож не просто на дом, а на какое-то живое существо, что скорчилось на холме и хмуро взирало на обитателей города сверху.

«Чистый лист, – напомнила она себе, когда водитель помахал ей рукой и сел обратно в машину. – За все хорошее почти всегда приходится платить».

Может быть, некоторые истории слишком ужасны, чтобы их рассказывать.

Все, чего я хочу, – это знать, убьют ли меня сегодня ночью в моей же постели или нет. Неужели я прошу слишком многого?