Цитаты из книги 흰

It was on that day, as I walked through the park, that she first came into my mind. A person who had met the same fate as that city. Who had at one time died or been destroyed. Who had painstakingly rebuilt themselves on a foundation of fire-scoured ruins. Who was therefore something new. Who, some broken pediment having survived, has ended up bearing a strange pattern, the new distinct from the old.

As I passed along the narrow trail, vaulted with a mass of intertwined tree limbs, where the birds’ high trill put me in mind of skylarks, it occurred to me that all of these things had at one time been dead. These trees and birds, paths and streets, houses and trams, and all of these people.

What do the ghosts of this city do, these muffled early-morning hours? Slip soundlessly out to walk through the fog that has been holding its breath and waiting? Do they greet each other through the gaps between those water molecules that bleach their voices white? In some mother tongue of their own, another whose meaning eludes me? Or do they only shake or nod their heads, without the need for words?

At times my body feels like a prison, a solid, shifting island threading through the crowd. A sealed chamber carrying all the memories of the life I have lived and the mother tongue from which they are inseparable.

I hold nothing dear. Not the place where I live, not the door I pass through every day, not even, damn it, my life.

We lift our foot from the solid ground of all our life lived thus far and take that perilous step out into the empty air. Not because we can claim any particular courage, but because there is no other way.

Each moment is a leap forward from the brink of an invisible cliff, where time’s keen edges are constantly renewed.

Она не понимает, почему именно белые птицы так на нее действуют. Почему они для нее – самые прекрасные, изящные, чуть ли не божественные? Иногда ей снится полет белой птицы. Птица летит совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, не издавая ни звука, и только ее перья блестят на солнце. Постепенно она отдаляется, но никогда не исчезает из виду. В вечном полете птица скользит по воздуху, широко расправив белоснежные крылья.

«Не умирай. Пожалуйста, не умирай».

Я открываю рот и шепчу эти слова, значения которых ты не понимала, когда смотрела на нее своими черными глазками. С силой давлю на белый лист бумаги. Я уверена, лучше этих слов для прощания не существует. «Не умирай. Живи».

«Не поддающееся осмыслению — это память о будущем.»

Если бы кто-то из вас выжил, меня не должно было существовать.

Она сидит за столом, как будто она человек, который никогда не страдал. Как будто она человек, который только что не рыдал и не собирается заплакать. Как будто она человек, которого не калечила жизнь. Как будто никогда для неё не была единственным утешением вера в то, что ничто не вечно.

Мне ничего не жаль. Ни места, где я живу, ни двери, сквозь которую я прохожу каждый день, даже своей чертовой жизни.

Он бело улыбался. - Здесь он (наверно) отчаянно пытается вырваться из каких-то внутренних путей.

Ты же так бело улыбалась. - Это значит, что ты улыбалась, старательно скрывая бурю в душе.

Стоя на крутом обрыве времени - зыбком утесе, - мы продолжаем движение вперед. Отчаянно занося ногу над пропастью, мы оставляем позади себя уверенность прожитой жизни и без оглядки шагаем в пропасть. Не потому, что смелые, а потому что другого пути нет. Даже сейчас я ощущаю этот риск. Мы безрасудно идём в то время, когда еще не жили, в книгу, которая еще не была написана.

Только между светом и тьмой, сквозь голубоватую щель мы можем едва разглядеть лица друг друга.

Дни, в которые нет абсолютного света и абсолютной тьмы, пронизаны воспоминаниями о прошлом. Не поддающиеся осмыслению - это память о будущем.

В конце длинного дня нужно время для тишины.

Ты же так бело улыбалась. – Это значит, что ты улыбалась, старательно скрывая бурю в душе.