ЛСД – мой трудный ребёнок

Существуют переживания, о которых большинство из нас не решаются
говорить, поскольку они не вписываются в повседневную реальность и бросают
вызов рациональным объяснениям. Это не явления, происходящие вовне, а
скорее события нашей внутренней жизни, которые обычно отбрасываются как
игра воображения и стираются из памяти. Внезапно, привычный вид окружающего
мира преобразуется странным, то ли восхитительным, то ли тревожащим
образом: он является нам в новом свете, приобретая особое значение. Такое
переживание может быть легким и быстротечным, как дуновение ветерка, или оно
может оставить глубокий отпечаток в нашей памяти.
Одно из подобных откровений, которое я испытал в детстве, навсегда осталось
удивительно живым в моей памяти. Это случилось майским утром - я забыл в
каком году - но я всегда смогу точно указать то место, где это произошло, на
лесной тропинке, на горе Мартинсберг, рядом со швейцарским городом Баден.
Когда я прогуливался по свежему зеленому лесу, залитому утренним солнцем,
неожиданно все вокруг предстало в необычном свете. Может, это было что-то,
чего я не замечал раньше? Может, я внезапно открыл для себя весенний лес
таким, каким он выглядел на самом деле? Он сиял необычайно красивым
великолепием, честно говоря, как будто стараясь окружить меня своим величием.
Я был переполнен неописуемым чувством радости, единства, и счастливой
уверенности.
Не имею понятия, сколько я простоял там, очарованный. Но я помню
тревожное беспокойство, которое почувствовал, когда сияние постепенно
исчезло, и я побрел дальше: как могло видение, которое было столь реальным и
убедительным, столь непосредственным и глубоким - как могло оно закончиться
так быстро? И как я мог сказать другим об этом, как того требовала переполнявшая меня радость, поскольку я знал, что нет слов, чтобы описать то,
что я видел? Казалось странным, что я, ребенок, видел нечто удивительное,
такое, чего взрослые, очевидно, не воспринимали, поскольку я никогда не
слышал, чтобы они упоминали об этом.
Все еще, будучи ребенком, я испытал еще несколько подобных моментов
эйфории во время моих прогулок по лесам и лугам. Именно эти переживания
сформировали основные контуры моего видения мира и убедили меня в существовании чудесной, могучей и непостижимой реальности, скрытой от
обыденного зрения.
Я был часто озадачен в те дни, мне хотелось знать, смогу ли я, став взрослым,
испытывать эти переживания, смогу ли я изобразить их в поэзии или живописи.

В естественной среде гораздо меньше опасность испытать отчуждение от реальности. В поле и лесу, и мире животных, сокрытом там, даже в любом саду, реальность воспринимается как более реальная, старая, глубокая и более удивительная, чем что-либо, созданное людьми, как нечто вечное, что останется после того, как безжизненный, механический конкретный мир снова исчезнет, придет в упадок и разрушится. В побегах, ростках, цветах, плодах, отмирании и возрождении растений, в их взаимоотношении с солнцем, чей свет они превращают в химическую энергию в виде органических соединений, из которых построено все живое на земле; в растениях проявляется та самая таинственная, непрестанная, вечная жизненная энергия, которая порождает нас и снова забирает нас в свое лоно, где мы покоимся и соединяемся со всем живым.(с)

С другой стороны, я должен признать, что меня весьма занимает фундаментальный вопрос: может ли использование этого типа препаратов, то есть веществ, столь глубоко воздействующих на наш разум, действительно считаться запретным нарушением законов. Пока мы используем любые средства и методы, которые дают нам представление о новых аспектах реальности, в этих средствах, разумеется, нет ничего предосудительного; даже напротив, опыт и знания новых граней реальности делают ее еще более реальной для нас. Однако возникает вопрос, раскрывают ли эти сильнодействующие вещества всего лишь дополнительное окно для наших чувств и восприятия, или же сам наблюдатель, само его существо, подвергается изменению. Последнее означает, что меняется то, что, по-моему, всегда должно оставаться нетронутым. Меня волнует вопрос, безупречна ли самая глубинная суть нашего бытия. Или она не может быть повреждена чем-то, происходящим в ее материальной, физико-химической, биологической и психической оболочке, или же материя в форме этих препаратов имеет возможность вторгаться в духовный центр нашей личности, в наше "Я". Последнее объясняется тем, что действие волшебных снадобий происходит на границе, где сливаются разум и материя – эти магические вещества сами по себе являются трещинами в бесконечном пространстве материи, в которых ее глубина, ее взаимосвязь с разумом, становятся очевидными. Это можно выразить, переделав известные слова Гёте: "Если бы глаза не были освещены солнцем, они никогда бы не увидели его; Если бы сила разума не была материальна, как бы материя могла воздействовать на него".